— Я приехал сюда работать. А вы?
— Меня вызвали в Париж для консультации. Вместо посла, — со скромной гордостью ответил де Шессен. — А из Парижа привезли сюда.
— Вы встречаетесь с моим другом Пятовым?
— Безусловно, — категорически подтвердил де Шессен. — Чем тревожнее обстановка, тем чаще встречаются коллеги-дипломаты.
— И в Берлине тревожная обстановка?
Де Шессен стрельнул глазами в сторону молодой хорошенькой англичанки, стоявшей неподалеку, игривая улыбочка тронула его яркие губы и тут же погасла: она явно не соответствовала разговору, Шессен нахмурился.
— Очень тревожная, — ответил он, взглянув на Антона. — Очень…
— Гитлер напугал в Англии почти всех, — сказал Антон, — но чего ему самому-то тревожиться или путаться?
— А он, как говорит ваш друг Пятов, хочет напугать и немцев, чтобы они уповали на него, как на единственного спасителя.
— Чем же он пугает немцев?
Де Шессен замялся.
— Извините, я не хотел бы повторять, — осторожно начал он, — но высшие чины правительства, а за ними все немецкие газеты кричат о страшной большевистской опасности, которая надвигается якобы из Москвы, но которую сейчас олицетворяют Бенеш и генерал Сыровы в Чехословакии, Эррио и Блюм — во Франции, Иден и Черчилль — в Англии.
Антон засмеялся.
— Они что, всех их считают красными?
— Не знаю, — коротко и недовольно ответил де Шессен, — но на многих немцев это действует. Тем более что крики о грозящей опасности подкрепляются военными приготовлениями. На всех площадях, на крышах министерств поставлены зенитки, на бульварах прожекторы, а над Берлином день и ночь ревут эскадрильи бомбардировщиков и истребителей, будто бы оберегающих столицу от смертельного удара с воздуха.
— Но разве они не понимают…
— Извините, — перебил Антона француз и тронул пальцами поля шляпы. — Мне надо спешить.
Гости скрылись за дверью с цифрой 10, лимузины выстроились на площадке у дома премьер-министра, и в больших решетчатых окнах на втором этаже засветились люстры. Толпа, собравшаяся перед домом, смотрела на эти окна и терпеливо ждала. Пожилой мужчина, дышавший в затылок Антону, сокрушенно вздыхал.
— Боже мой, боже мой, неужели опять война? — Ему не отвечали, да он, видимо, и не ждал ответа. Постояв немного молча, он снова вздохнул и повторил: — Боже мой, боже мой, неужели опять война?
Вероятно, этот безответный вопрос раздражал соседей, и один из них сердито бросил:
— Да заткнитесь вы! Заладил… И без того тошно, а он бубнит, будто молитву читает.
— Напрасно вы так, — примирительно заметил третий. — Война не отодвинется от нас, если мы не будем думать о ней. Она стучится в двери наших домов, и тут уж ничем не поможешь…
Тяжелое молчание нависло над толпой, и лишь у самого уха Антона вместе со вздохом раздавалось: «Боже мой, неужели опять война?»
Спустились ранние осенние сумерки, решетчатые окна в большом доме засветились ярче, и толпа, не дождавшись появления французских гостей, стала расходиться. Антон остался: ему хотелось поймать де Шессена и попытаться завязать разговор. Но его ожидания оказались напрасными: переговоры затянулись до поздней ночи.
Глава пятая
Ночью осень снова вступила в свои права, и утром, спустившись в ресторан, Антон с трудом рассмотрел через залитое дождем окно бурую стену соседнего дома. Позавтракав и вооружившись зонтиком, он отправился в полпредство и уже в вестибюле узнал, что Андрей Петрович созывает дипломатических сотрудников.
Озабоченно-хмурый и как будто постаревший, советник только кивал в ответ на «доброе утро» входивших и, не дождавшись, когда закроется дверь, заговорил торопливо и недовольно:
— Предстоит трудный день, дел много, поэтому ограничимся кратким разговором. Что сделано за воскресенье?
Антон посмотрел на советника с недоумением: он думал, что все провели воскресенье, подобно ему, в безделье, но ошибся. Ракитинский, начав говорить первым, рассказал, что был приглашен Мэйсоном провести воскресенье в его фамильном замке. Там Ракитинский встретил Кадогана, постоянного, независимо от смены правительств, заместителя министра иностранных дел, и спросил его, была ли встреча между нашим наркомом и англичанами в Женеве. Несколько поколебавшись, тот ответил, что встреча действительно состоялась и разговор о конференции великих держав имел место. Телеграмму лорда Де ла Варра и Батлера об этом Кадоган передал лорду Галифаксу и премьер-министру. Появление «опровержения» было для Кадогана неожиданностью и загадкой.