— Дьявол с ним, пусть говорит на каком хочет языке. Лишь бы помог вам добраться до генерала и объясниться с ним.
Антон опять сел, выжидательно посматривая на советника. Тот подвинул папочку с шифровкой поближе, но читать ее не стал, а, по-прежнему глядя на собеседников поверх очков, сказал:
— Нарком обороны поручает немедленно передать Гамелену, что Советские Вооруженные Силы готовы выполнить обязательства, вытекающие из франко-советского и чехословацкого договоров: тридцать стрелковых дивизий, а также кавалерийские дивизии придвинуты к границе; все части полностью укомплектованы и соответственно снаряжены. Технические войска — авиация и танковые части — приведены в состояние полной боевой готовности. Войска могут быть введены в действие в любой момент.
Ковтун поднялся.
— Как прикажете передать телеграмму наркома обороны — устно или письменно?
Советник устало откинулся на спинку кресла и, глядя на высокого Ковтуна снизу вверх, медленно проговорил, скорее размышляя вслух, чем приказывая:
— Лучше, конечно, встретиться с Гамеленом и устно изложить ему содержание телеграммы. Но француз, наверно, захочет иметь подтверждающий ваши слова документ, и потому подготовьте его в такой форме, чтобы это удовлетворило генерала.
Ковтун протянул руку за листком тонкой папиросной бумаги, на которой была напечатана расшифрованная телеграмма. Аккуратно сложив ее вчетверо, он повернулся к еще сидевшему Антону и сказал, точно скомандовал:
— Пошли!
В сумрачном холле, отбросив строгую сдержанность, он толкнул Антона в плечо и возбужденно проговорил:
— Ну, кажется, начинается.
— Что начинается? — недоуменно переспросил Антон.
— Военные берут дело в свои руки. Когда главнокомандующие вооруженных сил двух стран обмениваются такими посланиями, то дипломатам лучше отойти в сторону.
— Ты как будто радуешься.
— Мне просто надоела закулисная возня всех этих политиканов и дипломатов, которые говорят одно, а делают другое.
— Военные, конечно, предпочитают открытый, честный бой? — иронически спросил Антон.
— Конечно! Решает все в конечном счете сила. А силы больше на нашей стороне.
— А ты уверен, что перевес на нашей стороне? — Антон спрашивал серьезно, обеспокоенный излишней самоуверенностью Ковтуна.
— Вместе с Францией? Безусловно, больше! Значительно больше!
— А без Франции?
— Почему без Франции? — удивленно переспросил Ковтун. Он поднес к глазам Антона вчетверо сложенный листок с телеграммой. — А это что? Это же война на два фронта для Германии, чего она боялась и боится, как смерти. О Чехословакии говорить нечего: она с нами, иначе не может быть.
В вестибюле Ковтун сказал Краюхину, чтобы вызвали машину военного атташе, которой он пользовался, и, попросив Антона подождать, скрылся в канцелярии. Он появился оттуда минут через десять с красивой кожаной папкой и, раскрыв ее перед Антоном, показал единственный лист бумаги: на нем была четко напечатана подписанная Ворошиловым и заверенная полпредством телеграмма генералу Гамелену.
Подъезд большого и богатого отеля в Уэстэнде, где разместились французы, охранялся полицией, в его вестибюле толпились английские и французские офицеры и полицейские в штатском, оглядывавшие посетителей внимательными и холодными глазами. Антон попросил позвать де Шессена, и через несколько минут перед ними появился франтоватый, тщательно выбритый, напудренный и напомаженный француз: если он и был когда-то гомельским мещанином, как уверял Тихон Зубов, то безукоризненно усвоил привычки своих новых соотечественников. Де Шессен улыбнулся Антону.
— Чем могу служить? — спросил он по-немецки.
Антон сказал, что они хотели бы немедленно видеть генерала Гамелена, чтобы передать ему чрезвычайно важное послание от народного комиссара обороны Советского Союза. Лицо француза вытянулось, сочно-красные губы удивленно округлились. Но тут же де Шессен любезно улыбнулся, сообразив, что судьба предоставляет ему великолепную возможность быть полезным всемогущему генералу. Де Шессен повел их за собой к широкой мраморной лестнице на бельэтаж, отведенный французам, повелительно покрикивая на офицеров и штатских, пытавшихся преградить дорогу. Поднявшись по лестнице и миновав коридор, он ввел Ковтуна и Антона в большую комнату и, оглянувшись на них, вновь одобрительно улыбнулся, будто те только что одолели трудное препятствие и показали себя молодцами. Он пригласил их сесть на диван, а сам направился к столику у другой двери, за которым сидел толстенький, круглолицый, черноволосый и черноусый офицер, чем-то напоминавший откормленного кота. Де Шессен заговорил с ним взволнованным шепотом. Слушая его, офицер укоризненно посматривал на Ковтуна и Антона, будто те появились весьма некстати. С тем же укоризненным выражением на круглом, лоснящемся лице офицер направился к дивану. При его приближении Ковтун и Антон поднялись. Офицер щелкнул каблуками, склонив голову, так же резко вскинул ее и повернулся к де Шессену, проговорив что-то по-французски. Де Шессен, обращаясь к Антону, сказал, что господин адъютант хотел бы знать содержание послания генералу Гамелену. Антон перевел Ковтуну, и тот, продолжая смотреть в лицо офицеру, процедил сквозь зубы: