— А вы, мистер Карзан, тоже, значит, дрались с полицией? — выкрикнул Джо Леннокс, посмотрев на Антона с доброжелательным любопытством.
— Нет, что вы! — воскликнул Антон. — Я только смотрел…
— …как дерутся другие! — подсказал Джо Леннокс, громко рассмеявшись. — Я тоже предпочитаю смотреть, как дерутся другие, а раньше любил и сам подраться. Где еще нашему брату с этими свиньями-полицейскими удастся расквитаться, если не в драке? Только в драке. Долго ждешь этого, но уж когда возможность представится — не упустишь и такой фонарь поставишь свинье под глазом, что он потом недели две светится!
— А сам сколько фонарей приносил! — укоризненно напомнила ему жена. — И фонарей, и кровоподтеков, и ссадин, и даже перелом руки.
— Левой! — крикнул Джо Леннокс. — Левой! Я прикрывал голову, — он вскинул изогнутую руку над головой, — а конный полисмен ударил по ней не резиновой дубинкой, а толстой палкой. Рука у меня так и переломилась, будто крыло у птицы. Но правой я все же сдернул свинью с лошади и так нос ему поправил, что с тех пор его принимают за бывшего боксера!
— А где же Том? — спросила Пегги, чтобы перевести разговор на другую тему.
— Том? — переспросил Джо Леннокс. — Тома вызвали еще утром.
— Кто вызвал? Куда?
— Не знаю. Почтальон принес казенный пакет. Том вскрыл его, прочитал и сразу стал собираться, — пояснил Джо Леннокс. — Я спросил: куда? Он засмеялся: «А говорили, что наша любимая родина не найдет нам применения». И ушел.
Пегги обеспокоенно посмотрела сначала на мать, потом на отца.
— Его, наверно, в армию призывают, — сказала она. — Теперь многие получают повестки…
— Но его же не могли направить сразу в часть, — сказал Антон. Он слышал от Ковтуна, что английские военные власти призывают резервистов, чтобы пополнить армию и военно-морской флот.
— Наверно, не могли, — поддержала его Пегги. — Но в нынешней обстановке все может случиться.
— Что может случиться? — грозно и требовательно произнес Джо Леннокс. — Что? Двадцать четыре года им никто не интересовался, а теперь вдруг понадобился. И даже ни слова родителям, куда и на сколько уходит…
— Вернется, конечно, — поспешила успокоить отца Пегги. Она посмотрела на родителей с веселой улыбкой и предложила: — Давайте-ка все-таки пить чай.
Хрупкая и стройная, она легко скользнула за деревянную перегородку, которая отделяла жилую комнату от кухни, и шепотом сказала что-то скрывавшимся там сестренкам, заставив их захихикать. Родители посмотрели в ту сторону, и Антон увидел, что в синих, но уже потускневших глазах матери было столько любви и жалости, что у него заныло сердце.
Пегги принесла чайник и две чашки — Антону и себе. Затем села рядом с Антоном и, помешивая ложечкой чай, устремила синие глаза на чашку. Ее щеки алели, будто светились изнутри.
В это время все услышали, как кто-то осторожно открывал дверь, словно намеревался застать обитателей врасплох, и они насторожились. Дверь распахнулась, на пороге появился солдат. Он вскинул вытянутую ладонь к краю лихо сдвинутого на правое ухо берета.
— Рядовой его величества королевы гусарского полка Томас Леннокс! — отрапортовал он. — Прибыл домой для последней ночевки перед отправкой на действительную военную службу.
— Том! Том! — вскричали мать и Пегги, бросаясь к нему.
Девочки, сидевшие на кухне, вбежали в комнату с восторженным визгом:
— Том! Том пришел!
— Ох, Томас, какой же ты красивый! — воскликнула мать, с восхищением осматривая сына.
Тот одернул зеленоватую суконную куртку и щелкнул каблуками тяжелых армейских ботинок, вытягиваясь перед матерью и сестрой. Он только сейчас увидел за столом постороннего и, перестав дурачиться, смутился. Отбросив к стене длинный узкий мешок с лямками и кинув на него шинель, висевшую на руке, он вопросительно уставился на Антона.
— Познакомься, Том, — сказала Пегги. — Это мистер Карзанов из русского посольства.
Томас прошагал, топая коваными ботинками по бетону пола, и подал Антону руку.
— Рад, — сказал он коротко. — Вы давно у нас?
— Где? Здесь? — переспросил Антон, оглядывая комнату. — Или в стране?
— В стране.
— Нет, недавно.
— Ну, как вам понравилось?
— Ничего, более или менее. — Англичане любили спрашивать иностранцев о своей стране, и Антон уже научился отвечать коротко и неопределенно.
— Да, более или менее, — повторил Томас с усмешкой. — Кому более, а кому менее.
Он помолчал немного, внимательно рассматривая Антона беспокойными и сердитыми, как у отца, глазами.