А в печати и по радио все усиливается и усиливается антисоветская кампания: читателям и слушателям доказывается, что Советский Союз «бросил», «оставил на произвол судьбы», даже «предал»Чехословакию. Дошло до того, что нашему полпреду — я сопровождал его — пришлось отправиться к президенту и прямо сказать, что это нечестно: президент и правительство знали, что Москва готова оказать Чехословакии всю возможную помощь без оговорок и условий. Бенеш обещал «что-нибудь предпринять», но тут же развел руками: «Хотя мои возможности ограничены. Сами понимаете, свобода печати…» Полпред не сдержался. «Свобода печати, — колко заметил он, — не помешала властям конфисковать «Руде право»!
Президент перестал виновато улыбаться и надменно вскинул облысевшую и украшенную бородавками голову.
«Господин посол, — сухо проговорил он, — ваши симпатии нам известны, но я попросил бы вас не вмешиваться в наши внутренние дела».
Как видишь, я был недалек от истины, когда говорил тебе, что не все в Чехословакии обрадуются нашей помощи. Может быть, обстановка заставит кое-кого изменить свое поведение. Но пока все остается так, как есть.
А как там дела у вас? О Чемберлене тут пишут мало, но говорят почти с таким же озлоблением, как и о Гитлере: враг. Как относятся англичане к тому, что делает их премьер? Неужели одобряют? Или в «стране самой старой демократии» народ так же бессилен?
Хотелось бы получить от тебя письмо более подробное и интересное, чем мое, — не мастер я писать. Хотел написать тебе что-нибудь яркое, острое, запоминающееся, а сочинил что-то вроде сухого газетного отчета, достойного пера нашего друга Тихона Зубова. И все же не суди, как сказал бы Тихон, ссылаясь на «мудрого философа», и несудим будешь.
Действительно, Антон, напиши, что там, в Англии, делается. Когда сидишь в одной стране, то видишь лишь одну часть картины, а события многогранны, и правильное представление о них можно создать, только зная другие грани и другие краски. Ну, пока! Жду твоего письма. И чем скорее ты его напишешь, тем лучше.
«Да, Сашка-Некогда прав: события многогранны, и надо многое знать, чтобы понять и правильно оценить их», — подумал Антон, свертывая прочитанное письмо. Чехословакия, над которой, как выражались газеты, нависла «смертельная опасность», предстала перед ним в ином свете. Недавнее известие «Таймс» о том, что лидеры аграрной партии пригрозили призвать в Чехословакию вермахт, если правительство обратится за помощью к Советскому Союзу, вызвало у Антона удивление: разве это возможно? Он подумал, что корреспондент по обыкновению «чуть-чуть» преувеличил, чтобы посеять у англичан сомнения. Не верить Севрюгину Антон не мог: советской помощи боялись не только заводчики и помещики, но и само правительство, призванное стоять на защите нации. Вспомнив сообщение той же газеты о том, что Москва согласилась оказать Чехословакии военную помощь даже в том случае, если Франция откажется выполнять свои договорные обязательства, Антон с тревогой подумал, что мы легкомысленно отдали решение вопроса — воевать нам или не воевать — Бенешу и Сыровы и тем самым вручили жизнь или смерть миллионов своих людей в их нечистые и нечестные руки. И горькая мысль, что его родную Москву обманули, толкнули на опасный путь, настолько взволновала Антона, что он вскочил со стула и принялся ходить по комнате от окна — к двери, от двери — к окну.