— Лишауэр.
— Один из самых осведомленных людей в Лондоне, — добавил Фокс и, показав Антону на свободное кресло, спросил: — Что будете пить?
И пока Антон ждал заказанный им джин и тоник — самый дешевый крепкий напиток, — Фокс поведал Лишауэру, что встретил мистера Карзанова на вокзале в Берлине, познакомился в Нюрнберге и сдружился в поездке в Берхтесгаден и обратно. Лишауэр выслушал Фокса, не проявив интереса к Антону. Его бледно-голубые глаза оставались холодными, и улыбка ни разу не собрала морщин на большом, обрюзгшем лице. Он не улыбнулся и после того, как Фокс, предложив выпить «за новое знакомство», сказал Антону:
— Советую вам подружиться с мистером Лишауэром. Он знает в Лондоне почти всех и почти все и может быть очень полезен.
— Я с удовольствием, — проговорил Антон, дружелюбно улыбаясь соседу, — с большим удовольствием.
Отчужденное выражение на лице Лишауэра не изменилось.
— Не думаю, что нам удастся подружиться, — процедил он сквозь зубы. — Пока русские не изменят своего поведения, нам, полякам, трудно дружить с ними.
— Вы поляк? — удивился Антон.
— Ах, извините, — виновато произнес Фокс, — я забыл сказать вам, что мой друг — советник польского посольства.
— А как мы должны изменить поведение, чтобы вы стали дружить с нами? — обратился Антон к Лишауэру.
— Не разговаривать языком ультиматумов.
— Но вы же первые предъявили ультиматум Чехословакии.
— Да, но мы хотим возвращения своих земель.
— Как немцы своих Судет?
— Судеты никогда не были немецкими.
— Тем не менее ваше правительство поддержало немецкое требование.
— Немцы имеют право жить в одной семье.
— А чехи имеют право защищать целостность своей родины.
Фокс замахал руками.
— Перестаньте! Перестаньте! Давайте изымем наш столик из этого спора и сделаем его маленьким островком тихого дружеского разговора.
— Не будете ли вы настолько добры, чтобы разрешить мне присесть к вашему островку тихого дружеского разговора? — спросил звучный голос, раздавшийся над головой Антона.
Оглянувшись, он увидел за своим креслом статного мужчину с красивым, но надменным лицом.
— Садитесь! — обрадованно воскликнул Фокс и, вскочив, показал обеими руками на свое кресло. — Пожалуйста, садитесь, принц!
Статный мужчина предупредительно поднял руку, призывая не беспокоиться о нем, глазами приказал официанту придвинуть кресло от соседнего столика и солидно уселся между Фоксом и Лишауэром, вопросительно поглядев на Антона.
— Разрешите представить, принц, — немного заискивающе произнес Фокс. — Ваш соотечественник… секретарь русского посольства Карзанов.
Мужчина протянул Антону белую руку с пухлой, мягкой ладонью. «Соотечественник» был, несомненно, беляком, знакомство с которым вовсе не радовало Антона, но он все же пожал протянутую руку, не решаясь обидеть отказом Фокса. А тот, одобрительно улыбаясь, повернулся к Антону.
— Принц Люгау — мой давний друг. В журналистских кругах он больше известен как Аргус.
— Никакой я не принц Люгау, а князь Лугов, — усмехаясь, проговорил «соотечественник» по-русски. — Бывший князь, которого в России, видимо, никто уже не помнит и не знает.
— Но Аргус известен и у нас, — заметил Антон. — Наши газеты ссылаются на вас, цитируют.
— Да неужели? — удивился Лугов-Аргус с некоторой нарочитостью.
— Да, да, — подтвердил Антон. — Особенно в тех случаях, когда вы выступаете против сговора с Гитлером. Но почему в последнее время ваши статьи появляются в английских газетах так редко?
— Теперь они совсем не появляются, — с усмешкой уточнил Лугов-Аргус. — Мои статьи не нравятся ни редакторам здешних газет, ни их владельцам. Ныне меня печатают в Америке: там пока нет этого страстного желания обручиться политическим браком с Гитлером.
Он хотел сказать что-то еще, но какой-то неуклюже высокий и худой мужчина нагнулся над их столиком.
— Принц, можно вас на секунду?
И пока Лугов-Аргус шептался у окна с высоким и худым мужчиной, Фокс подвинулся к Антону и торопливо рассказал, что познакомился с «принцем» еще в те времена, когда оба работали в «Таймс». Аргус ненавидел тогда жгучей ненавистью Советскую Россию, но еще больше немцев. Он убеждал всех, кто хотел слушать, что немцы виновны в поражении России в войне: одни воевали против нее, а другие шпионили и занимались интригами при царском дворе. Они помогли и революции, которая лишила отца «принца» большого имения в центре России. Отец разводил скакунов — они славились на всю Европу, — а сын даже теперь не пропускает ни бегов, ни скачек, где бы в Англии их ни устраивали. Правда, он не играет, но непременно расспрашивает жокеев и конюхов о родословной выигравших лошадей и заказывает шампанское, если лошадь оказывается той породы, какую разводил отец.