— Вставайте! Тревога!
К лестнице со светившейся надписью «Бомбоубежище» бежали люди в пижамах, в пальто, из-под которых виднелись обнаженные ноги, всунутые в ботинки. Лица тех, кто пробегал мимо Антона, были искажены недоумением и страхом.
— Что случилось? — крикнул он швейцару, начавшему барабанить в дверь напротив.
— Немцы приближаются! — крикнул тот в ответ. — Джерриз приближаются.
— Как приближаются? Откуда?
Швейцар молча показал рукой на потолок и побежал дальше. Антон набросил поверх пижамы плащ, прошел в конец коридора, спустился по крутой узкой лестнице и оказался наконец в тесном подвальном помещении, где уже собрались жильцы нижних этажей отеля. Хотя лица их были еще сонны, возбуждение постепенно захватывало собравшихся в бомбоубежище, и они говорили все громче, возмущаясь «джерриз» — почти никто не употреблял обычное «немцы», — которые осмелились совершить налет на Лондон, не объявляя войны, так поздно ночью (было около четырех часов).
— Наглецы! — кричал лысенький старичок. — Мерзавцы! Они и теперь прилетели так же без предупреждения, как в прошлую войну, когда их цеппелины появились над Лондоном в самое неожиданное время.
— Ну надо же мне было приехать в Лондон именно нынче, — горестно упрекал себя третий. — Ведь до Престона им никак не долететь.
— Долетят и до Престона, — злорадно отозвался сосед. — Теперь самолеты далеко летают.
— Но не до Престона, — упорно повторил неудачливый престонец. — От Германии до Престона им не долететь.
Жильцы верхних этажей, спустившиеся последними, напугали собравшихся в бомбоубежище еще больше. Один из них слышал, как зенитки «ак-ак-акали», паля по самолетам «джерриз», другой видел, как раскаленные добела мечи прожекторов полосовали низкое лондонское небо, выискивая прорвавшихся воздушных разбойников, а третий слышал разрывы бомб, отчего будто бы позванивали стаканы, стоявшие на стеклянной полочке перед зеркалом умывальника.
Весь подвал замирал, когда где-то совсем рядом бухало что-то громко и страшно. Затаив дыхание, люди с тоской смотрели на низкий потолок, ожидая, что он вот-вот разверзнется, пропуская смертоносную бомбу, или обрушится сам, хороня всех заживо. Перестали вздрагивать и замирать в смертельной тоске, лишь узнав, что бухает тяжелая дверь на лестницу, которая захлопывалась мощной пружиной.
Собравшиеся в бомбоубежище уже начали понемногу свыкаться с необычной обстановкой и приспосабливаться к ней — кто усаживался на доску, положенную на два кирпича, кто пристраивался в уголке, намереваясь вздремнуть, когда старший швейцар с противогазом через плечо и в каске спустился к ним и виновато объяснил, что произошло неприятное недоразумение: никакого налета нет, тревогу объявил по ошибке местный дежурный гражданской обороны, который просит у всех леди и джентльменов прощения. Кто-то пытался возмущенно негодовать и грозил пожаловаться «на это безобразие», но большинство с облегчением и радостью поспешили покинуть убежище, чтобы вернуться в свои комнаты и продлить прерванный сон.
Возбуждение, вызванное тревогой, не скоро покинуло Антона, и он заснул лишь под утро. Проснувшись и вспомнив о ночном происшествии, он обрадованно подумал: как хорошо, что тревога была ложной. Однако, спустившись вниз и купив перед завтраком газеты, он торопливо просмотрел их: нет ли чего-нибудь о воздушном налете. В газетах не было и намека на это. Его внимание привлекло крупно опубликованное сообщение о том, что правительство решило срочно созвать парламент, распущенный на каникулы до ноября. В передовых, посвященных этому решению, намекалось, что обстановка продолжает ухудшаться и правительство, лишь недавно отвергнувшее предложение оппозиции собрать парламент, поступило весьма разумно, намереваясь искать поддержки своей политики у народных избранников.
По пути в полпредство Антон заметил, что почти все, кто спешил в тот утренний час на работу или службу, несли противогазы. Огромные зеркальные витрины магазинов, притягивавшие обычно взоры всех проходивших мимо, скрывались за мешками с песком. «Частная улица», где жили богачи, совсем опустела, и только в подъезды двух или трех домов — там размещались посольства — входили люди. Перед воротами полпредства стоял большой грузовик, нагруженный мешками с песком, и рабочие в синих комбинезонах и касках таскали эти мешки и обкладывали ими окна подвального этажа, где создавалось временное бомбоубежище для сотрудников.
В самом полпредстве царило непонятное Антону возбуждение. Люди появлялись в вестибюле на короткое время и тут же убегали, скрываясь в сумраке большого холла, появлялись и снова поспешно уходили, разговаривая вполголоса и стараясь не топать. Повышенная хлопотливость сочеталась с настороженностью, усердие — с опасливостью.