Антон догадался, что в полпредстве, как ожидалось еще вчера, поселилось высокое московское начальство. Хотя оно скрывалось где-то в дальних комнатах квартиры полпреда, его присутствие чувствовалось даже в вестибюле. Догадка Антона почти тут же подтвердилась: с лестницы, ведущей на антресоли, спустился Игорь Ватуев и направился к привратнику. Деловито, сухо, повелительно он, не глядя ни на кого и не обращаясь ни к кому, сказал, чтобы его сейчас же соединили с канцелярией лорда Де ла Варра. Краюхин торопливо набрал номер и подал Ватуеву трубку, и тот не очень правильно, но четко и твердо изложил кому-то по-английски, что мистер Курнацкий хотел бы встретиться с лордом Де ла Варром сегодня же. Ватуев помолчал, видимо, ожидая ответа, потом одобрительно заговорил:
— Конечно, конечно, если лорд Де ла Варр хочет встретиться с мистером Курнацким за ланчем, я думаю, мистер Курнацкий возражать не будет. Прошу разрешения позвонить вам минут через пятнадцать. Благодарю вас!
С той же деловитой отчужденностью, не глядя по сторонам и не замечая никого, Ватуев устремился к лестнице на антресоли. Антон, наблюдавший за приятелем от двери своей комнаты, перерезал ему дорогу.
— Здравствуй, Игорь.
— А-а-а, здравствуй, Антон, — произнес Ватуев равнодушно, будто они видятся каждый день. Он вяло пожал руку Антону и лишь после некоторого раздумья спросил: — Ну, как ты тут живешь? Как устроился?
Антон ответил, что живет ничего, хотя еще никак не устроился, прозябает в отеле, где дорого и неуютно, но поисками жилья заняться не может: нет времени. Ватуев выслушал Антона с той же бесстрастностью, направив свой взгляд поверх его головы на стену, где, едва различимая в сумраке, висела картина, изображавшая русскую зиму: заснеженную поляну, лес к маленькую избушку с непомерно толстой соломенной крышей, нахлобученной на самые окна, пылавшие золотом отраженного заката.
— Зачем пожаловали в Лондон? — спросил Антон, чувствуя, что Ватуев не склонен поддерживать беседу.
— Поговорить с руководителями правительства и встретиться с лидерами партий, — ответил с явным апломбом Ватуев, словно ему лично было поручено говорить и встречаться.
— Не наговорились в Женеве? — немного иронически предположил Антон. — Ведь лорд Де ла Варр был там долгое время.
— Он сам посоветовал нам приехать сюда, — сказал Ватуев, — и Лев Ионович охотно согласился. У него тут давние и хорошие связи, и он уверен, что одних ему удастся убедить, других приласкать, третьих припугнуть и в общем добиться того, что нам нужно в нынешней обстановке. Нарком не очень верит в это, но согласился, чтобы Лев Ионович поехал в Лондон: если не удастся привлечь англичан на нашу сторону, то, по крайней мере, узнаем, что они в действительности думают.
— А разве мы не знаем, что они думают?
— Коль мы приехали сюда за этим — значит, не знаем.
— Тогда зачем же здесь все мы?
— Вам это лучше знать.
Игорь Ватуев был всегда спокоен, находчив и самонадеян.
— А вы уверены, что узнаете сразу то, что все мы тут не могли узнать за долгое время?
— Разумеется.
— А не слишком ли вы…
Ватуев остановил Антона, дружески положив руку на его плечо.
— Спешу, — сказал он. — Надо спросить, согласится Лев Ионович на ланч с Де ла Варром или нет. Лорд ждет ответа.
Он торопливо поднялся по скрипучим деревянным ступенькам на антресоли и скрылся за дверью в дальнем углу. Проводив его глазами, Антон вошел в свою комнату, где уже были Звонченков и Горемыкин.
— Ты видел Игоря? — спросил Антон, здороваясь с Горемыкиным.
— Еще вчера имел честь лицезреть, — ответил Горемыкин с усмешкой. — Ездил встречать их на аэродром.
— Тебе он что-нибудь рассказывал?
— Ничего особенного. Хвастался, какие они — он и Курнацкий — талантливые и как на них все держится, но старался при этом выглядеть скромницей.
— А ему есть чем похвастать, — сказал вдруг Звонченков, оторвавшись от газеты. — Ездит с Львом Ионовичем, всегда на виду…
— Ну как же ему не быть на виду, — усмехнувшись, заметил Горемыкин, — ведь он портфель его таскает, пишет, когда Лев Ионович диктует, следит за тем, чтобы вещи его были на месте и в порядке.
— И тем не менее ему, а не тебе или мне дадут хорошую, самостоятельную работу, когда представится возможность.