Он снова двинулся к двери, но почти тут же остановился и, повернувшись вполоборота к Риббентропу, пренебрежительно бросил: «Их положительный ответ должен быть передан мне через два дня». — «По истечении двух дней, ваше превосходительство? — почтительно изгибаясь, спросил Гендерсон. — К полуночи?» — «Нет! — отрезал Гитлер, не глядя на посла. — К двум часам дня!»
Умело разыгранное Гитлером негодование потрясло Вильсона. «Предупреждение», которое он так усердно заучивал в самолете, вылетело у него из головы, и его язык не повернулся сказать Гитлеру неприятное. Вильсон не поехал в Спортпалас, где выступал Гитлер, но покорно обещал слушать его по радио. Сидя у приемника в гостиной посла, Вильсон морщился, прислушиваясь к грубой ругани оратора и диким воплям аудитории, время от времени шептал испуганно и восхищенно: «Грубиян! Что за грубиян! Но какая сила! Какая страсть!» А диктуя позже Хэмпсону телеграмму в Лондон о встрече с германским рейхсканцлером, не осмелился воспроизвести слова, которыми тот обругал премьер-министра и его посланца. «Эпитеты, примененные к мистеру Чемберлену и сэру Горацию Вильсону, — смущенно продиктовал Вильсон, — не могут быть повторены в гостиной».
Если «старый джентльмен», как называл Хэмпсон Вильсона, выглядел в его рассказе смешным и жалким, то Гендерсон представал в непонятной для посла роли. Он ни разу не возразил Гитлеру, не замолвил ни слова в поддержку чехов, ни слова в защиту своего правительства. Посол был покорен и услужлив, как адъютанты и помощники фюрера. И, даже вернувшись в посольство, Гендерсон не позволил ни себе, ни другим критиковать оскорбительное поведение Гитлера.
— Предупреждение не было передано? — спросил Антон. — Гитлер так и не узнал, что Франция и Англия готовы поддержать чехов, если его требования будут чрезмерны?
— Нет.
— Но они же могли опубликовать это предупреждение. Чего проще?
— Конечно, — согласился Хэмпсон. — Но посол решительно выступил против этого, чтобы не обидеть Гитлера…
— До чего предупредительны английские дипломаты! — иронически заметил Антон. — Трогательно щадят чувства человека, который обзывает их премьер-министра «дерьмовой собакой», «взбесившимся стариком».