— А не позвать ли нам Фокса?
— Что ж, позовите, — охотно согласился Бест.
Антон приподнялся и сделал рукой приглашающий жест. Занятый разговором с соседом, Фокс не заметил этого жеста, зато его увидели те, кого Антон меньше всего хотел иметь своим соседом. От двери к их столику двинулась Ангелочек с неизменным спутником — Даули. Вирджиния была в сером шерстяном платье, в меховой накидке и шляпе. Грудь Даули сверкала белой манишкой, закрепленной, как Антон знал теперь, тесемочками на спине, а начищенные до блеска штиблеты наверняка прятали ноги без носков.
— Очень мило с вашей стороны, мистер Кар-ца-нов, — правильно я произношу ваше имя? — пригласить нас за свой столик, — сказала Вирджиния, подходя к ним.
— Очень мило, очень, — подхватил Даули.
— Рада видеть вас снова, — проговорила Вирджиния, подавая Антону руку в перчатке. Потом протянула руку через стол Бесту. — И вас рада видеть снова, мистер Бест.
— Зачем вы-то здесь? — не удержался Антон. — Интересуетесь тем, что будет говорить полковник Линдберг?
— Нет, только им самим, — с усмешкой призналась Вирджиния, опускаясь в кресло, подвинутое ей Даули. — Давно мечтала видеть этого идола американцев, по которому все наши леди сходят с ума, и, когда прочитала на приглашении Эрика приписку, что он может взять с собой друзей, попросила разрешения прийти сюда вместе с Даули.
В большом зеркале над камином Антон увидел Анну Лисицыну. Сопровождаемая молодым длиннолицым американцем, она шла по проходу. Мужчины поднимались и кланялись ей, и она отвечала им, рассылая благосклонные улыбки. Увидев Вирджинию, она подняла руку в перчатке и в знак приветствия пошевелила пальцами.
— Вы знаете ее? — спросил Антон соседку, показав глазами на Лисицыну.
— А кто ее не знает?.. — ответила Вирджиния с насмешкой. — Она везде, где собирается лондонское общество. Куда бы и когда бы я ни приходила, я непременно заставала ее, и всегда в сопровождении мужчины. Представьте, она даже к моему дяде лорду Овербэрри являлась несколько раз в сопровождении мужчины.
— Этого американца?
— Нет, тогда были немцы. Она приходила по делам.
— Какие у нее могут быть дела с вашим дядей?
— Ну, уж этого я не знаю, — ответила Вирджиния. — При мне они о делах не говорили, а если бы и говорили, я бы не стала слушать. А почему вы так заинтересовались ею? Понравилась?
— Она же моя соотечественница, — ответил Антон осторожно: его расспросы действительно могли вызвать подозрение.
Вирджиния взглянула на него с недоверием, но тут же насмешливо заулыбалась.
— Впрочем, я понимаю вас… Женщина красивая и, говорят, благосклонна не только к немцам и этому американцу.
— Джини! — трагическим тоном воскликнул Даули. — Вы безжалостны.
— А вы нудны! — отпарировала Вирджиния.
Официанты стали разносить чай. Действовали они быстро и ловко, и уже через несколько минут шумный говор заметно уменьшился: приглашенные занялись чаепитием.
Над вазой с розами, стоявшей в центре большого стола, показалось холеное лицо с веселой самоуверенной улыбкой. Раздалось тонкое позвякивание серебряной ложечки о хрусталь, самоуверенная улыбка стала шире.
— Леди и джентльмены! — выкрикнуло лицо. — Смею ли я привлечь ваше внимание, леди и джентльмены?
Зал затих.
— Прежде чем дать слово послу Соединенных Штатов его превосходительству Джозефу Кеннеди, который представит вам главного оратора, я хочу выразить искреннюю благодарность всем, кто отозвался на наше приглашение, а также тем, кто пришел сюда в качестве друзей приглашенных. Я хотел бы предупредить, что, хотя вы можете использовать в ваших статьях и разговорах сведения, услышанные здесь, вам не следует ссылаться на людей, от которых вы это узнаете, и не рекомендуется называть их имена.
По залу пронесся недовольный ропот: редакторам не нравилось, что свобода их действий ограничивалась. Однако никто не высказал несогласия.
Холеное лицо повернулось в одну сторону зала, потом в другую, улыбнулось и торжественно провозгласило:
— Его превосходительство посол Кеннеди!
Проворные руки раздвинули на столе вазы с розами, и взору собравшихся предстал высокий мужчина с худым лицом, высоким, но узким лбом и запавшими висками. Редкие, зачесанные назад волосы едва прикрывали темя. Он оглядел зал острыми, внимательными и умными глазами, и в углах его большого тонкогубого рта появилась надменная усмешка.