— Гестапо? На вас?
— Да, мистер Карзанов, на меня, — с трагической отрешенностью подтвердил Бауэр.
— Но почему?
— Нацистам не понравился состав моей крови. Она не арийская.
— Почему же нацисты не трогали вас до сих пор? — спросил Антон. — Они же, наверно, знали состав вашей крови и раньше.
— О, раньше, мистер Карзанов, была другая обстановка, — с готовностью ответил Бауэр. — Общественность Европы была бы возмущена, если бы нацисты бросили иностранного журналиста в концлагерь. Теперь им на это наплевать.
— А почему вы бежали в Англию, а не в Швейцарию?
— И это легко объяснимо, мистер Карзанов, — ответил Бауэр с той же готовностью. — Англия не только защитница, но и крепость демократии, и только здесь, на этой земле, отделенной от континента неприступной полосой пролива, можно чувствовать себя в полной безопасности.
Фокс, которому Бауэр напомнил о своих встречах с ним в Германии, представил его Вирджинии и Даули. Беглый швейцарец, едва познакомившись, объявил, что был бы рад пригласить своих старых и новых знакомых пообедать или поужинать с ним в любое удобное для них время. Сдержанно поблагодарив за приглашение, Антон подумал: не оплачивает ли эти обеды и ужины Гиммлер, как оплачивает усердия Линдберга Геринг? Однако своими мыслями ни с кем не поделился, предпочтя проститься и уйти: он и так отсутствовал в полпредстве больше, чем было можно.
В своей комнате он застал Горемыкина и рассказал ему о том, где был и что слышал. Горемыкин посоветовал зайти к Андрею Петровичу.
— Этот американец, — сказал советник, выслушав Антона, — не просто Хлестаков, а опасный гитлеровский холуй. Мне уже говорили, что он доказывает всем и каждому, будто борьба с фашистской Германией невозможна, потому что ее сила неодолима. Заведомо сеет страх, пугает слабонервных, помогает капитулянтам и гитлеровским агентам!
Андрей Петрович попросил Антона немедленно и подробно записать все, что слышал в отеле «Маджестик», и передать записи ему.
Глава четырнадцатая
Вечером, накануне возвращения Курнацкого, Ватуева и Грача в Женеву, советник устроил прием. Помимо лорда Де ла Варра и Батлера, с которыми Курнацкий встречался в Женеве и Лондоне, были приглашены министры. Они, конечно, не явились. Пришло человек сорок депутатов парламента — лейбористы и либералы; консерваторы и носа не показали. Были редакторы газет, профсоюзные деятели, писатели, артисты.
Когда Антон, переодевшись в черный костюм, явился в полпредство, многие гости уже собрались, и из открытых дверей ярко освещенного зала доносились сдержанные голоса. Антон устремился к открытой двери, но был остановлен в холле Грачом.
— Побудьте пока в вестибюле, — сказал Грач. — Многих приглашенных еще нет, и кому-то надо принимать их.
— Но почему эта доля выпала мне? — скорее недоумевая, чем оспаривая, проговорил Антон. — Я ведь почти никого не знаю.
— Именно поэтому, — без тени улыбки пояснил Грач. — Те, у кого есть знакомые, занимают их в зале.
Антон хотел было возразить, что у него тоже есть знакомые, но промолчал. Круто повернувшись, он вышел в вестибюль. Краюхин впускал приглашенных. Антон жал им руки, принимал и ставил в угол мокрые зонтики, помогал раздеваться и вел через холл к двери.
Пришел Мэйсон. Он улыбнулся привратнику, потом подарил такую же вежливую и сдержанную улыбку Антону, поблагодарил за то, что тот принял у него шляпу и пальто, и лишь после этого соизволил узнать его.
— Мы, кажется, уже где-то встречались? — произнес он полувопросительно.
— Здесь же, мистер Мэйсон, — напомнил Антон.
— О да! — воскликнул Мэйсон, улыбнувшись еще раз с прежней сдержанностью. Он заставил себя ждать, занявшись перед зеркалом своими красивыми усами: вытер с них шелковым платком капельки дождя, затем расчесал особой щеточкой, которую носил с собой в замшевом футляре. Лишь после этого он повернулся к Антону, показывая всем видом готовность следовать за ним.
Макхэй, пришедший вскоре, не позволил ни привратнику, ни Антону взять у него пальто и шляпу; пригладил обеими руками короткие седые волосы, поправил пиджак, поддернув его вверх за лацканы: пиджак казался великоватым для его худого, словно после долгой болезни, тела.
— Сюда, пожалуйста, — пригласил гостя Антон, намереваясь провести его в зал приемов.
— Не беспокойтесь, товарищ, — сказал Макхэй, отклоняя руку Антона. — Здесь я хорошо знаю дорогу.
Краюхин посмотрел в спину Макхэя и, вспомнив что-то, засмеялся.