Он отклонил предложение Ракитинского налить еще по одной и даже отодвинул от себя рюмку.
— Давайте лучше поговорим о деле.
— О каком? — озадаченно воскликнул Ракитинский. — После такого приема, и о деле…
— После приема и следует поговорить о деле, — сказал Курнацкий снисходительно. — Во-первых, почему не явились приглашенные министры?
— Все передали, что заняты, — быстро ответил Андрей Петрович.
— Отговорки, — проворчал Курнацкий. — И нам надо знать, что кроется за этими отговорками. Далее, вероятно, были приглашены не все, кто нам нужен, кто влиятелен и осведомлен.
— Мы постарались пригласить всех, — пояснил Андрей Петрович. — По крайней мере, всех, кто с нами связан и кто представляет хоть какой-нибудь интерес. Те, кто действительно влиятелен и осведомлен в этой стране, те, кто принадлежит к высшему обществу или вхож в его круги, не сочувствуют нам, они сочувствуют гитлеровцам.
— Да, да, высшее общество и все, кто вхож в него, на стороне Гитлера, — поддержал советника Звонченков. — И политики, и дельцы, и журналисты.
— Не знаю, как дельцы и политики, а о журналистах я бы этого не сказал, — заметил Антон. — Я знаю очень осведомленного журналиста, вхожего в высшее общество, который настроен резко антигитлеровски.
— Кто же это твой журналист? — повернулся к Антону Звонченков, улыбаясь с иронической недоверчивостью.
— Аргус.
— Аргус? — Звонченков даже всплеснул руками. — А ты знаешь, что этот Аргус — беглый русский князь Лугов?
— Знаю.
— И что он антисоветчик, тоже знаешь?
— Был антисоветчиком, — поправил Антон. — Был. Сейчас он выступает за союз Англии с Россией.
— Где он с этим выступает? Где?
— В той американской газете, в которую пишет.
Курнацкий поднял руку, и сразу все умолкли.
— Вы что, знакомы с этим Аргусом? — спросил он Антона со зловещей сдержанностью.
— Да, встречался с ним и разговаривал.
— А кто позволил вам встречаться с белогвардейцем? Кто поручил вам разговаривать с ним?
Хмель, давший Антону храбрость возразить Звонченкову, почти тут же улетучился, и Антон растерянно ответил:
— Никто не позволял и не поручал.
— А разве вам не объясняли в Москве перед отъездом, что без ведома и согласия вашего прямого руководителя ни в какие контакты с иностранцами, тем более с белогвардейцами, не вступать?
— Объясняли, — подтвердил Антон. — Но и говорили также, чтобы не упускал никакой возможности, позволяющей узнать, конечно, законными путями все, что можно о стране, о ее политике, о людях, которые направляют и делают эту политику.
— Аргус политики не делает.
— Да, но он знает, кто делает эту политику, — возразил Антон. — Он помог Фоксу разоблачить роль «кливденской клики», которая направляет политику Англии.
— Че-пу-ха!
— Нет, не чепуха! — упрямо настаивал Антон. — Премьер-министр каждый раз отправляется в Кливден перед тем, как поехать к Гитлеру, и там же бывают германский посол Дирксен и фюрер английских фашистов Мосли. Эта клика, как магнит, притягивает к себе всех, кто ненавидит нашу страну и поклоняется Гитлеру. И только им клика открывает дорогу к успеху в политике, в бизнесе, в личной карьере.
— И всю эту мудрость вы изволили почерпнуть у беляка? — ядовито и зловеще спросил Курнацкий Антона. — У этого контрреволюционера, за которым я гонялся с красными конниками, когда тот служил у генерала Мамонтова? Догони я тогда его, располосовал бы эту гадину надвое! — Курнацкий вскинул руку и резко опустил, словно клинком рассек воздух.
— Не только у него…
Курнацкий прервал Антона.
— Какого дьявола вы суетесь не в свои дела! — выкрикнул он. — Ни черта не понимаете, ничего не смыслите и все же лезете в политику! — Как многие эмоционально неуравновешенные люди, Курнацкий возбуждался от собственного голоса, но вовремя остановил себя. — Впрочем, этот разговор не для приема, — произнес он, сердито взглянув на Антона. — Поговорим в другой раз и в другом месте. А пока обменяемся мнениями…
Антон уже ничего не слышал: неожиданный поворот разговора с Курнацким ошеломил его. Осторожно, стараясь не обратить на себя внимание других, он отодвинулся к двери и, подождав немного, вышел из зала.
У ворот Антона нагнал Ковтун и, положив руку на плечо, остановил.
— Слушай, Карзанов, у Нинки сегодня день рождения. Пойдем?