В машине Антон рассказал Андрею Петровичу о своем разговоре с Хэмпсоном. Советник усмехнулся.
— Они более хитры и изобретательны, чем мы представляем себе.
— По-моему, это не изобретательность, а обман, жульничество, — выпалил Антон.
— Обман, всеми принимаемый за правду, и жульничество, принимаемое за честность, считаются здесь воплощением высшего искусства дипломатии, — произнес Андрей Петрович. — Именно это многим помогает делать политические карьеры, наживать богатства, получать высокие чины, звания, титулы, ордена…
Антон, слушая советника, невольно вспомнил ироническое замечание Фокса о «великолепно разыгранном шоу» в парламенте, которое не мог бы лучше поставить и разыграть сам Лоуренс Оливье.
По пути в полпредство советник предложил Антону составить отчет о разговоре с министром иностранных дел и подробно изложить все, что произошло в парламенте.
Глава шестнадцатая
Андрей Петрович, прочитав записи Антона, внес несколько изменений и дополнений и, вызвав шифровальщика, распорядился немедленно зашифровать и отправить в Москву. Подавая Антону на прощание руку, полюбопытствовал:
— Чем собираетесь заняться вечером?
— Пока не знаю, Андрей Петрович. Скорее всего пойду в отель, послушаю радио…
Советник нахмурился.
— Не самое лучшее проводить вечера в отеле, — начал он, но, взглянув на дверь, остановился; дверь приоткрылась, на пороге показался Краюхин.
— Посетители пришли, Андрей Петрович, а в полпредстве никого. Говорят, что им нужен сам амбассадор.
— Сам амбассадор, — сказал советник, иронически выделив слово «амбассадор», — еще в Женеве, и, если им нужен непременно он, пусть приходят через несколько дней.
— Я объяснил им, Андрей Петрович, а они говорят: тогда самого главного из тех, кто есть. И не хотят уходить.
— Ну что ж, пойдемте посмотрим, — проворчал советник после короткого раздумья, обращаясь скорее к Антону, чем к привратнику.
Большой холл уже погрузился во мрак, и слабая лампа над лестницей, ведущей на антресоли, бросала бледно-желтый полукруг на огромный ковер, устилавший паркет. Вглядываясь в темные углы холла, Антон невольно припоминал случаи из истории, когда под разными предлогами террористы появлялись в посольстве и убивали ничего не подозревавшего посла или советника, чтобы продемонстрировать свою ненависть к стране, которую те представляли, или спровоцировать военный конфликт. Бешеных антисоветчиков в Англии было немало, «клуб Риббентропа», о котором говорил Норвуд, достаточно богат, чтобы нанять убийц, а советник Троттер достаточно беспощаден и хитер, чтобы умело выбрать жертву, — осложнение отношений между Лондоном и Москвой было бы сейчас даром божьим для Берлина. Антону хотелось задержать Андрея Петровича, но советник решительно освободил свой локоть. Двое мужчин — они сняли кепки, но не разделись, — сидели на стульях по обе стороны большого зеркала.
— Чем могу служить? — спросил Андрей Петрович, останавливаясь перед ними.
Мужчины поднялись и переглянулись, словно спрашивали друг друга: тот ли это, кто им нужен, или нет? Стоящий ближе к советнику торопливо поклонился.
— Добрый вечер!
— Добрый вечер, — живо отозвался Андрей Петрович. — Чем могу быть полезен?
— Мы хотели бы видеть самого главного.
— Временно самый главный — я, советник полпредства.
Мужчина с суровыми чертами лица сделал шаг вперед и, бросив кепку на мраморный подзеркальник, сунул руку в карман макинтоша, вынул конверт и подал советнику. Надев очки и вскрыв конверт, тот быстро пробежал глазами письмо, озадаченно нахмурил брови.
— Почитайте-ка… — Он протянул исписанный лист Антону.
В верхнем левом углу письма крупными буквами было выведено: «Излингтон». Антон вспомнил, что это слово было написано на красном знамени демонстрантов у вокзала Кингкросс. Он поспешно прочитал письмо. Организация Коммунистической партии Великобритании района Излингтон, Большой Лондон обращалась к «послу Советского Союза» — она тоже не признавала «полпреда» — с просьбой приехать самому или прислать своего представителя выступить с речью на митинге, который устраивается в клубе Общества слепых на такой-то улице. Организация сожалела, что обращается с просьбой без предварительной договоренности, но митинг созывался срочно по требованию рабочих Излингтона, возмущенных тем, что Советская Россия устранена от участия в конференции, решающей судьбу Чехословакии и мира в Европе. Организация выражала надежду, что «посол» поймет важность дела и, если не сможет приехать сам, поручит «кому-нибудь из советских друзей и товарищей» прибыть к семи часам по указанному адресу.