Сдержанно-суровый в течение всего дня Андрей Петрович растроганно заулыбался.
— Спасибо, мои дорогие друзья, за приглашение. Наш товарищ будет на митинге.
Рабочие надели было кепки, но тут же сняли, когда советник протянул им руку. Пожав ее и проговорив «Спасибо! Спасибо!», они покинули полпредство. Проводив их, Андрей Петрович озадаченно остановился посреди вестибюля.
— А кого же послать к ним? — спросил он, взглянув на Краюхина. Привратник только пожал плечами: не моего, мол, ума дело. — Не знал, что там, в Излингтоне, замышляют, поэтому разослал всех с разными поручениями, — продолжал Андрей Петрович, не отрывая глаз от Краюхина и заставив того сочувственно вздохнуть. — Поехал бы сам, да обещал Криппсу быть у него, а он человек не только знающий и нужный, но и обидчивый…
Антону показалось, что Андрей Петрович, хотя и обращался к привратнику, на самом деле адресовался к нему, и потому робко спросил:
— Может быть, вы хотите, чтобы поехал я? — И тут же добавил: — Но я же ни разу не выступал перед иностранцами.
— Ну, как же ни разу, — возразил Андрей Петрович, будто ждавший от Антона именно этих слов. — Елена Алексеевна рассказывала мне, что вы занимались политическим просвещением немецких рабочих.
— Так то было в Москве! — воскликнул Антон. — В Москве! С немецкими рабочими, которые сами приехали к нам!
— Английские рабочие не очень сильно отличаются от немецких.
— И тогда я был просто один из беседчиков, а тут — представитель полпредства, значит, и Советского Союза.
— Они поймут вас, как понимали немецкие рабочие.
— Да и по-английски я говорю недостаточно бегло и гладко.
— Это они вам простят.
Все доводы были исчерпаны, и Антон смиренно спросил Андрея Петровича, о чем ему все-таки следует говорить.
— Говорите о самом главном: что мы, Советский Союз, хотим мира и нуждаемся в нем… Что мы заняты огромным строительством и переустройством жизни, а это невозможно в условиях войны… Что мы полны решимости объединить наши силы со всеми, кто готов защищать мир, оказывая сопротивление агрессору… — Андрей Петрович остановился, будто припоминая, что следовало бы сказать еще, и, подняв указательный палец, добавил: — Не забудьте: мы стояли и будем стоять вместе с Францией и Англией на стороне жертв агрессии и готовы оказать Чехословакии всякую и всю возможную помощь в случае нападения на нее нацистской Германии. — Он снова остановился, раздумывая, и, помолчав немного, тихо заключил: — Ну, это основное. А там — смотря по обстановке. Сориентируетесь.
— А на вопросы отвечать придется? — обеспокоенно спросил Антон, вспомнив, что Сомов, вернувшись с какого-то собрания, жаловался на «каверзные вопросы»: «Когда отвечаешь на них, будто по арбузным коркам ходишь».
— Наверно, придется, — ответил советник. — Всегда находятся люди, которые непременно жаждут знать больше других.
— И вопросы могут быть каверзными?
— Чаще всего они именно такими и бывают, — спокойно подтвердил Андрей Петрович.
Стараясь не показать охватившего его беспокойства и даже растерянности, Антон вздохнул.
— Ничего, ничего, — успокоил его Андрей Петрович. Он протянул Антону руку, крепко стиснул. — Не волнуйтесь. Все будет хорошо.
Антон пошел к вешалке, чтобы взять плащ и шляпу, но советник остановил его.
— И вот еще что, Карзанов, — сказал он строже, словно хотел предостеречь. — Не критикуйте английское правительство, что бы о нем там ни говорили, и не аплодируйте, когда другие будут критиковать. И вообще поведения Англии не касайтесь… чтобы не обвинили вас, а следовательно, и нас всех, во вмешательстве во внутренние дела.
Озабоченный, вернулся Антон в отель, перекусил в ресторане и, выйдя на улицу, сел в такси, назвав адрес. Чем дольше они ехали, тем все реже и реже попадались ярко освещенные, с оживленным движением улицы, включив полный свет, машина петляла по узким и кривым переулкам с черными домами.