Антон не сумел скрыть удивления.
— Вильсон — платный немецкий агент?
Лугов-Аргус брезгливо поморщился.
— Платный или не платный, какое это имеет значение? Главное — посол Дирксен и Троттер считают Вильсона своим доверенным лицом при премьер-министре — ведь Вильсон консультирует премьера, находится постоянно рядом с ним, работает там же, Даунинг-стрит, десять…
Неожиданное откровение Лугова-Аргуса показалось Антону столь невероятным и даже подозрительным, что, освободившись от князя и вернувшись в полпредство, он не решился рассказать об этом Андрею Петровичу, ограничился лишь рассказом о том, как удалось установить, что сосед Зюндера в брюссельском кафе — действительно лорд Овербэрри, а потом и передать фотографию Фоксу. Антон рассказывал кратко, изредка бросая взгляды на Дровосекова, сидевшего на своем обычном месте у стены рядом с Андреем Петровичем. Когда Антон входил к советнику, то, увидев «банкира», подался было обратно за дверь, не желая мешать. Но Андрей Петрович решительно поманил его и, указав на стул, распорядился:
— Садитесь и рассказывайте.
Он не хотел скрывать от Дровосекова дело, которым занимался Антон, а выслушав его, повернулся к «банкиру» и коротко изложил предысторию фотографии.
Спокойное, бесстрастное лицо Дровосекова не изменилось.
— Это похоже на детскую игру, — сказал он, потрогав галстук, обтягивающий крахмальный стоячий воротничок. — Две компании… Сделка на два-три миллиона фунтов… Мелочь по сравнению с тем, что готовится сейчас.
— А именно? — Андрей Петрович не любил недомолвок и намеков и даже поморщился, осуждающе взглянув на «банкира».
Тот остался бесстрастным.
— Знакомый банкир сказал мне, — проговорил Дровосеков после короткого молчания, — что Норман Монтегю намекнул Шахту (я уже говорил тебе о встрече между главными банкирами Англии и Германии) на возможность предоставления немцам огромного займа.
— Что значит «огромного»? — нетерпеливо спросил Андрей Петрович. — Пятьдесят миллионов? Сто?
— Речь идет о сумме в пять и даже десять раз большей.
— Полмиллиарда или миллиард фунтов? — недоверчиво воскликнул Андрей Петрович. — Зачем немцам такая колоссальная сумма?
— Банкиры полагают — для освоения юго-востока Европы. Здесь убеждены, — Дровосеков кивнул на решетчатое окно, за которым раскачивались под ветром мокрые верхушки осеннего парка, — что пока немцы будут готовиться к войне, воевать или осваивать завоеванное, английские банкиры и промышленники будут обогащаться. Не один Виккерс-Армстронг, а многие компании мечтают нажиться на поставках Германии, когда она начнет реализовывать этот полумиллиардный или миллиардный заем.
— Это затея самих банкиров? — тихо, но зло спросил Андрей Петрович. — Или…
— Нет, они действуют с ведома правительства, — сказал Дровосеков, не дав ему закончить. — Скорее даже по его подсказке. Гораций Вильсон посоветовал банкирам подумать о таком займе и, подумав, не скупиться. «Большая рыба, — сказал он, намекая на Гитлера, — требует большой наживки…»
Глава девятнадцатая
Антон просидел в своей комнате до вечера, отвечая на письма англичан, присланные в полпредство. В одних письмах содержались выражения симпатии, и Антон сердечно благодарил их авторов, в других — вопросы, на которые приходилось отвечать, в третьих — злостные измышления или ругань — их полагалось сдержанно и убедительно опровергать. И когда Антон, ответив на все письма, вышел в холл, весь дом казался опустевшим. Одинокий Краюхин, сидевший в вестибюле за большим столом, сочувственно заметил:
— Поздненько вы сегодня.
Антон взял с вешалки плащ и, надевая его, спросил:
— Как на улице? Льет?
— Кажется, перестал, — ответил привратник. — А то целый день, как подрядился, льет и льет. — Он помолчал немного, потом полюбопытствовал: — А как погода дома? Не пишут?
— Не знаю, — ответил Антон. — Писем-то уже с неделю не было.
— Как же с неделю? — удивился привратник. — Сегодня была почта. Еще до того, как вы приехали. Вам три. Их Михаил Семенович забрал.
Антон торопливо сбросил плащ, вернулся в комнату и, включив свет, обнаружил на столе Горемыкина сложенные стопкой и прикрытые журналом письма. Антон обрадованно схватил их: немного помятые, они принесли с собой тепло от родных людей и вести о жизни, которая шла вдали от него, но с которой он был связан невидимыми, постоянными узами.