Майор, предложивший Юргену быть начеку, намекнул, что генералы установили контакт с англичанами. Гейнц по-прежнему не верит, что немецкие генералы намерены выступить против Гитлера, а в их секретных связях с англичанами видит не столько заговор против Гитлера, сколько сговор против нас, Советского Союза.
Я тоже не верю в генеральский заговор против Гитлера, хотя готов поверить в их намерения связаться с Лондоном. От друга, приезжавшего недавно из Брюсселя в Берлин, я узнал, что Крупп через одного бельгийского промышленника связался с английской фирмой «Виккерс-Армстронг» и договорился о крупной сделке. Почему бы германским генералам не заключить какой-нибудь сделки с английскими? Такую возможность согласен допустить даже скептически настроенный Двинский.
Между прочим, Григорий Борисович помнит о тебе и несколько раз спрашивал, как ты прижился в Лондоне. Я отвечал, что не знаю, что ты не пишешь, и он настоятельно посоветовал мне воспользоваться уходящей в Лондон почтой и написать тебе. «Первое время за границей особенно трудно — непривычно и одиноко, — сказал он, — и дружеское слово может помочь преодолеть минуты тягостных размышлений, рожденных беспомощностью и разочарованием. Не поленись, напиши… Парень, кажется, неплохой, смышленый, но, конечно, еще очень зеленый. И ему нелегко придется».
Видишь, как он тебя оценивает!
О себе писать практически нечего. Трудимся с утра до вечера, изучаем прессу, слушаем речи, читаем письма, ходим на приемы, обмениваемся сведениями, мнениями с другими иностранцами, лишь бы побольше узнать, что делается в самой стране и за ее пределами. Германские газеты ничего не говорят своим читателям о том, что происходит в мире. Немцы читают о военных приготовлениях Польши и Венгрии, но ничего не знают о том, что предпринимается нами, англичанами, французами: немцам внушается мысль, что Чехословакия будет просто раздавлена за один-два дня.
Ожидаем приезда из Женевы наших. Антонина Михайловна, Курнацкий, Игорь, Георгий Матвеевич и Щавелев, наверно, задержатся дня на два. И опять у нас будет хлопот полон рот.
Ну, пока!
Антон сложил письма в стопочку на своем столе с благодарным удовлетворением: они позволили ему как бы прикоснуться к друзьям, увидеть то, что видели те, услышать, что слышали они, и узнать, что они знали. Он был признателен Ефиму, Сашке-Некогда и Володе, хотя картина, нарисованная ими, вызывала тревогу. Здесь, в Лондоне, люди произносили красивые, но лживые слова, совершали поступки, которые трудно было постичь нормальному человеку. И в то же время Гейнц Бухмайстер, Юрген Риттер-Куртиц, Иван Капустин и многие другие не жалели сил, шли на смертельный риск ради того, чтобы предотвратить страшную трагедию. Он спрятал письма в стол и ушел из полпредства в отель.
Глава двадцатая
На другой день Антону передали, что советник поручает ему проводить на аэродром дипломатических курьеров, улетающих в Париж. Антон помог им перетащить из вестибюля в машину крепкие, тщательно завязанные и запечатанные сургучом мешки с почтой, а затем, сев рядом с шофером, поехал на аэродром, расположенный на окраине Лондона. Париж был закрыт туманом, аэродромы не принимали самолетов, и Антону пришлось провести с дипкурьерами на вокзале более трех часов. Наконец, проводив их к отлетающему самолету и убедившись, что они разместились со своими мешками вполне нормально, он дождался, когда самолет, разогрев моторы и сделав обычный разбег, взмыл в воздух. Лишь после этого Антон вернулся в полпредство.
Дверь ему открыл не привратник, а Гришаев, загородив вход своей массивной фигурой.
— Вы-то мне и нужны, — провозгласил он, как всегда, загадочно улыбаясь.
— Зачем?
— По распоряжению Андрея Петровича поедете со мной в Хестон встречать премьер-министра.
— Я только что побывал в Хестоне, и мне нужно доложить, что дипкурьеры благополучно улетели.
— Докладывать некому, — объявил Гришаев. — Все разъехались.
— Обстановка опять ухудшилась? — Антон встревожился.
На окраине Лондона и в самом городе он видел, что военные приготовления продолжались полным ходом: землекопы рыли траншеи, зенитки, поставленные на холмах, изредка палили в низкое осеннее небо, репетируя отражение воздушных налетов, солдаты в полном вооружении и стальных касках спешили куда-то скорым шагом, едва поспевая за офицерами в походном обмундировании, а лондонцы не расставались с противогазами. Не успев посмотреть газеты и не слышав утром радио, Антон начал думать, что переговоры в Мюнхене сорвались: в душе он все еще надеялся на это.