— Случайно встретиться с белогвардейцем — вовсе не значит установить с ним контакт, — заметил Ковтун.
— Между встречами и контактами большой разницы нет, — проговорил Грач, не взглянув на Ковтуна.
Антон понимал, в кого метит Грач, но возразить не осмелился. Хотя имя его не называлось, он покраснел.
Андрей Петрович пододвинул к себе записную книжку — сигнал, что совещание начинается, — и деловито произнес:
— Москва готовит заявление с резким осуждением сговора в Мюнхене. Она интересуется реакцией английской общественности на сделку в Мюнхене. Кто и что может сказать?
Молчание затянулось дольше обычного. Советник, поморщившись и подождав еще немного, повернулся к Дровосекову, сидевшему, как всегда, у стены слева от стола.
— Как биржа? — спросил Андрей Петрович.
— По-моему, биржа пока не реагирует никак, — медленно и сдержанно проговорил Дровосеков.
— Биржа не реагирует? — удивленно переспросил Андрей Петрович.
— Да, никак, — неторопливо подтвердил Дровосеков. — В отличие от лондонцев, восторженно приветствовавших «миротворца», банкиры и бизнесмены не поддались ажиотажу и не стали играть на повышение. Банкир, с которым я разговаривал вчера, сказал: «То, что мы пережили в последние дни, мистер Дровосеков, — это искусственный бум в политике, и, как всякий искусственный бум, он скоро лопнет. Политики рискуют репутацией, мы — деньгами, а это важнее».
— Горняки Южного Уэльса и машиностроители в Лидсе приняли резолюции, осуждающие мюнхенский сговор, — сказал Сомов, поднявшись со стула. Он постоял немного, оглядев соседей, и добавил: — Вчера вечером Хартер организовал большой митинг протеста в Глазго, на котором выступил и Макхэй. Резолюция митинга называет мюнхенское соглашение предательством и клеймит позором.
— Мэйсон выступил в своем избирательном округе, — сообщил Ракитинский, едва Сомов умолк.
Советник повернулся к нему.
— И что же сказал Мэйсон?
— Он сказал, что Чемберлен капитулировал перед диктатором и что Англия обеспечила себе мир максимум на шесть месяцев, а не на время целого поколения, как изволил заявить об этом премьер-министр, — ответил Ракитинский с явным удовлетворением: он считал Мэйсона своим другом. — Мэйсон возложил ответственность за капитуляцию на «внутренний кабинет» и на людей, окружающих премьер-министра, особенно на Вильсона; они ничего не смыслят в международных делах, но зато дают советы, совпадающие с желаниями Чемберлена.
— Лейбористка Эллен Уилкинсон также резко осудила мюнхенскую сделку, — проговорил Сомов, снова поднимаясь и победно оглядывая соседей. После неудачной попытки уговорить Бэвина встретиться с Курнацким он старался доказать всем, что хорошо связан с лейбористами и знает, что у них делается. — «Чехословакию, — сказала она, — предали несколько десятков богатых англичан, которые убедили Риббентропа, а через него Гитлера, что в Лондоне рассматривают эту страну как форпост коммунизма и что высшее общество Англии благословит уничтожение этого форпоста с благодарной радостью». Большая группа депутатов парламента, общественных деятелей и писателей подписала заявление, в котором называет мюнхенское соглашение капитуляцией и утверждает, что оно подрывает безопасность не только Чехословакии, но и Франции, и самой Англии, — продолжал Сомов. — Они резко критикуют правительство за отношение к Советской России: в угоду Гитлеру ее не допустили в Мюнхен и пытаются полностью отстранить от европейских дел.
Маленькие глаза потеряли свой сердитый блеск, вокруг них собрались лучики морщинок: Андрей Петрович улыбнулся.
— Я же говорил вам, что всех обмануть не удастся, — сказал он удовлетворенно.
— Да, но тех, кого обмануть не удалось, не так уж много, — заметил Ракитинский. — Пока приемную премьер-министра, как сообщают газеты, заваливают благодарственными телеграммами и цветами.
— Этот угар пройдет, — уверенно объявил Андрей Петрович. — Англичане — народ разумный и скоро поймут, что обманулись. В течение последних недель их запугивали скорой войной, заставили парней снять гражданскую одежду и надеть военную форму, отправили в армейские части, на корабли, на военно-воздушные базы. Все они, конечно, хотят мира — да и кто из простых людей не хочет его? — и, когда им объявили, что мир обеспечен да еще на время целого поколения, как тут не обрадоваться. Но скоро они разберутся, что это за мир.
— Конечно, разберутся, — сдержанно согласился Дровосеков.
— И мы должны помочь им в этом, — продолжал Андрей Петрович. — Москва готовит опровержение вздорных измышлений о нашем одобрении мюнхенской аферы. Нам же следует немедленно, не дожидаясь его публикации, при всяком удобном случае отвергать эти клеветнические измышления. Мы не имели и не имеем никакого отношения к этой позорной сделке. Решительно никакого!..