— Энтони! — воскликнула она обрадованно. — Наконец-то вы пожаловали к нам в гости.
Она отступила на шаг, чтобы лучше рассмотреть его, ее синие глаза тепло улыбались.
— Вы, конечно, к Филу? — спросила она.
— Но не только к Филу, а и к вам, Пегги.
— Ко мне? — недоверчиво переспросила девушка. — Неужели и ко мне?
— Я заказал билеты, и если вы не передумали…
— Нет, конечно! — воскликнула Пегги, и ее бледные щеки слабо вспыхнули. Она сжала руку Антона и счастливо засмеялась. — Я провожу вас к Филу.
Она открыла дверь, которая вела в зал, уставленный столами и столиками. За ними работали сотрудники газеты. В дальнем углу виднелась дверь с четкой табличкой: «Редактор». Распахнув дверь, Пегги пропустила Антона вперед.
— Фил, к вам! — громко объявила она.
Фил Бест, читавший свежий оттиск газетной полосы, недовольно поднял голову. Посмотрев поверх очков на Антона, он тут же сдернул их.
— А, мистер Карзанов, — проговорил он, не скрывая недоумения.
Антон рассказал, зачем пришел. Бест выслушал его и сочувственно заметил, что мнимые миротворцы, предавшие Чехословакию, пытаются, как всегда, свалить с больной головы на здоровую, и пообещал не только не публиковать лживое сообщение — это само собой разумелось, — но и непременно информировать читателей о бесчестных поступках капитулянтов.
Антон поблагодарил Беста и вышел. Радостно улыбаясь и сияя глазами, Пегги поднялась из-за своего столика, стоявшего ближе всех к двери редактора, и пошла рядом с Антоном, провожая к выходу. За дверью, пожимая руку девушки, Антон спросил, где им лучше встретиться перед тем, как пойти в театр.
— Приезжайте к нам, — тихо попросила Пегги. — Мама очень хочет, чтобы у нас все было по-настоящему.
— Как это — «по-настоящему»? — не понял Антон.
— Ну, как показывают в кино: молодой человек, приглашая девушку, забирает ее из дому и возвращает домой.
— Ну что ж, по-настоящему так по-настоящему, — согласился Антон. — Я заеду за вами…
Глава двадцать вторая
На обратном пути Антон взял в кассе театра заказанные по телефону билеты и заехал в полпредство, чтобы сказать Андрею Петровичу, что поручение выполнено, а потом отправился в отель. Надев свой лучший костюм, он нанял стоявшее у отеля такси и назвал улицу, на которой жила Пегги. Не решившись подъехать к ее дому, Антон вылез в самом начале улицы, напротив той самой оранжевой телефонной будки, возле которой Томас Леннокс пригрозил рассчитаться с ним, если он обидит сестру.
Дождь, моросивший почти весь день, перестал, но ветер был холодным и сырым, и Антон, шагая по узкой, кривой улице, поднял воротник макинтоша и надвинул на лоб шляпу. В печальном свете осеннего вечера серые дома с черными потеками выглядели особенно печальными, заплаканными. Темные окна, как пустые глазницы, пугали своей безжизненностью, и лишь витрины лавчонок и маленьких магазинчиков, уставленные дешевой всякой всячиной и слабо освещенные изнутри, оживляли улицу.
Антон нашел номер дома, нарисованный на двух тонких столбиках у входа на первый этаж, и спустился по каменной лестнице, ведущей под крыльцо. Невольно он заглянул через окно в плохо освещенную комнату, где жили Ленноксы. Вся семья собралась вокруг стола. Джозеф Леннокс, надев очки в металлической оправе, пришивал дратвой подошву к большому старому ботинку, мать Пегги штопала платьице, а Пегги пробовала утюг кончиком пальца, собираясь гладить кофточку. Ее сестренки, пристроившись на самом углу стола, рассматривали картинки в книжке.
Антон осторожно сошел по ступенькам к двери и постучал железной скобой.
— Мистер Карзанов? — донесся из-за двери вопрошающий голос Пегги.
— Да, это я, — отозвался Антон.
Пегги открыла дверь и, схватив Антона за руку, потянула за собой в тамбур.
— Заходите, Энтони, заходите!
— А может быть, я подожду тут, пока вы оденетесь? — неуверенно предложил Антон. Он не хотел мешать семье Ленноксов заниматься своими делами.
— Заходите! — повелительно произнесла Пегги. Она открыла вторую дверь и бодро объявила отцу и матери: — Я же говорила вам: это за мной!
Вечером большая комната казалась еще более неуютной и холодной. Лампа освещала лишь стол да маленькое пространство около него, и Антон не сразу рассмотрел хозяев, отодвинувшихся в сумрак. Джозеф Леннокс, спрятав куда-то рваный ботинок, держал руки за спиной, поспешно вытирая их о брюки, а мать Пегги засовывала платьице под старенький чехол единственного кресла. Лишь девочки остались у стола и, забыв про книжку, повернулись к двери, глядя на Антона округленными от удивления и любопытства глазенками.