— Добрый вечер! — сказал Антон, снимая шляпу. — Извините, я помешал вашим занятиям.
— Добрый вечер! Добрый вечер! — приветливо отозвалась мать Пегги. — Мы ничем не занимались, и вы нам вовсе не помешали.
И хотя Антон понимал, что ставит хозяина, продолжавшего вытирать руки, в неудобное положение, он все же протянул ему руку. Леннокс пожал ее выразительно крепко и гаркнул:
— Рад! Очень рад видеть вас снова, мистер… мистер… О, черт, забыл вашу фамилию!
— Карзанов! — подсказал Антон и, следуя английскому обычаю, спросил хозяина, как он поживает.
— Прекрасно! — выкрикнул тот. — Прекрасно!
Жизнерадостный ответ удивил Антона.
— Прекрасно? Нашли работу?
— Нет, что вы, мистер Кар… Кар… а, чтоб тебе! Работы пока нет, но, говорят, скоро будет! — удовлетворенно прокричал Леннокс. — Вчера на бирже труда снова спрашивали, что я делал до того, как стал безработным, и не захочу ли я получить другую, более интересную и лучше оплачиваемую профессию, чем котельщик. Я сказал, что хотел бы стать инструментальщиком, и чиновник, который спрашивал меня, написал напротив моей фамилии: хочет быть инструментальщиком. Да, да, инструментальщиком. Это очень доходная профессия. Тогда мы сразу поправим свои дела.
Жена посмотрела на него, горько улыбнувшись.
— Наш папа оптимист, — сказала Пегги. — Он всегда верил и верит только в лучшее.
— Конечно! — крикнул Леннокс. — Конечно! Человек без веры в лучшее становится злым, а со злобой в сердце жить тяжело. Не так ли, мистер Карсан?
Торопливым кивком Антон подтвердил, что так.
— А что слышно от вашего сына? — спросил он.
— Том скоро вернется! — воскликнул отец. — Скоро! Дан приказ вернуть по домам всех, кто был призван на случай войны! Останутся только техники и специалисты, а Том не техник, не специалист.
В словах Леннокса Антону послышалось недовольство и разочарование.
— Вы, кажется, не рады тому, что сын вернется?
— А чему радоваться, мистер Карсан? Опять на биржу труда? Там и без Тома народу много!
Антон понял, что напоминание о сыне омрачило настроение родителей, считавших, видимо, солдатскую судьбу более легкой, чем судьба безработного: казенное питание «и пиво за счет его величества короля», как шутил в тот день Томас, все же лучше бобового супа, который уже готовились раздавать голодным благотворительные кухни. Сочувственно вздохнув, он повернулся к Пегги.
— Нам пора.
Девушка зашла за перегородку. Старый котельщик указал гостю на кресло, где сидела до его прихода хозяйка. Антон поблагодарил и остался стоять. Пегги появилась через несколько минут. Вместо шерстяной кофточки и узкой длинной юбки на ней было сиреневое платье, которое тесно обтягивало ее талию и грудь, пышным колоколом расходилось внизу, оставляя открытыми лишь туфельки на высоких каблуках и тонкие щиколотки. Черные волосы, обрамлявшие худое лицо, подчеркивали бледность впалых щек и необыкновенно яркую синеву глаз.
Обитатели улицы, где жили Ленноксы, редко пользовались такси, поэтому таксисты не заезжали сюда в поисках пассажиров, и молодые люди, простившись с родителями Пегги, прошли всю улицу, напрасно оглядываясь в ожидании случайной машины со светящимся указателем «Свободен». Лишь добравшись до большой, оживленной улицы — Антон сразу узнал ее: здесь разыгралась схватка между демонстрантами и полицией, — они остановили такси.
У ярко освещенного входа в театр, где уже толпились зрители, Пегги озадаченно остановилась. На большой афише, рекламирующей спектакль, были крупным планом изображены офицеры в погонах и эполетах, в заломленных папахах и островерхих касках.
— Это ваши офицеры? — спросила Пегги, рассматривая афишу.
— Нет, это белые офицеры, — ответил Антон, но, увидев недоумение на лице девушки, быстро уточнил: — То есть офицеры белой армии, которая боролась против нас.
— А эти? — Пегги показала рукой на немцев в касках и зимних шинелях с высокими воротниками.
— Это немецкие офицеры. Германская армия в то время, о котором идет речь в пьесе, захватила Украину.
— Немцы уже были на Украине? — удивилась Пегги. — И долго?
— Вполне достаточно для того, чтобы успеть ограбить ее, — ответил Антон, вспомнив, что в детстве вместе со своими дружками он горланил песенку: «Украина — страна хлебородная, немцу хлеб отдала — сама голодная».