— И после двух-трех случайных встреч повели в театр?
В голосе Грача слышались недоверие, ирония, упрек.
— Она ни разу не была в настоящем театре, и мне хотелось сделать ей приятное, — пояснил Антон. — Тем более что она жаждала узнать хоть что-нибудь о нашей революции.
— И вы нашли, что «Белая гвардия» — самое подходящее?
Краем глаза Антон посмотрел на соседа и раздраженно подумал, что, не все праведники — иезуиты, но все иезуиты мнят себя праведниками. Постарался, однако, ответить спокойно:
— В Лондоне трудно найти что-нибудь подходящее.
«Праведник» окинул Антона осуждающим взглядом.
— Уж лучше ничего, чем это.
— Но она так хотела хоть раз побывать в настоящем театре…
— И вы привели ее сюда только потому, что она этого пожелала? — Ирония явно перевешивала недоверие; — И поведете в театр любую англичанку, которая захочет?
— Пегги не любая англичанка, — возразил Антон, уже не скрывая раздражения. — Я ей очень обязан.
— Чем?
— Она помогла мне скрыться от полиции и избежать ареста.
— Что-о-о? — почти выкрикнул Грач. Он остановился, повернувшись к Антону, и заставил остановиться идущих вслед, за ними. — Когда? Где?
Люди, остановленные ими, стали недовольно ворчать и обходить их, и Антон, чтобы не создавать затора, взял Грача под руку.
— Мы мешаем.
— Расскажите, что это за история, — потребовал Грач, едва передвигая ноги, словно не мог идти, пока не узнает всего.
Антон рассказал, когда и как это случилось, и чем больше рассказывал, тем холоднее и колючей становились черные глаза, смотревшие на него сбоку.
— И вы не сказали об этом Звонченкову? — спросил Грач, когда Антон кончил. — Сразу же не доложили Андрею Петровичу? И вообще скрыли все от полпредства?
Обидчиво и виновато Антон возразил, что он ничего не скрывал, а не сказал Звонченкову, советнику или кому-либо другому в полпредстве только потому, что не видел в этим ничего серьезного: попал в переделку случайно, улизнул от полиции удачно и вернулся вовремя.
— Как это у вас все великолепно получается! — издевательски воскликнул Грач. — Одно случайно, другое удачно, третье вовремя. Просто как в сказке. Только жизнь не сказка, и конец у таких историй редко бывает счастливым.
Елена и Пегги, обнаружив, что мужчины отстали, вернулись к ним, и Грач перестал отчитывать Антона. Он улыбнулся жене и подал ей руку: перерыв кончался, публика хлынула по покатому настилу в широко распахнутые двери партера. Елена, уходя с мужем, оглянулась через его плечо, послав Антону и его спутнице ободряющую улыбку.
— А она очень славная, — сказала Пегги, провожая взглядом Елену. — Славная, умная, образованная.
— Да, да, она славная, — рассеянно подтвердил Антон, думая о неприятном разговоре с Грачом. Он даже не подозревал, что, по несчастному стечению обстоятельств, совершил проступок — а может быть, преступление? — о котором следовало доложить не только Звонченкову, но и советнику. Не сделав этого, он совершил другой проступок — или тоже преступление? — и увеличил свою вину.
После спектакля Антон попросил Пегги подождать немного на своих местах: зачем спешить, ведь в гардеробной сутолока. На самом деле он не хотел еще раз встретиться с Грачом, с его черными холодными, укоризненными глазами.
У театра поймать такси было невозможно, и они пошли по оживленной улице. Затемнение, проводившееся с учебными целями почти всю последнюю неделю, было отменено, и улицы, залитые светом, казались необычно праздничными.
Большие, ярко освещенные окна ресторанов и ресторанчиков, «пабов» и харчевен бросали светлые квадраты на мокрый тротуар, а выставленные в особых витринах салаты, жареные куры, сочные окорока лучше всяких слов приглашали заглянуть в гостеприимно ждущие двери. Антон спросил Пегги, не будет ли она возражать, если они найдут укромное местечко и немного перекусят. Девушка не возражала, и они завернули в греческий ресторанчик, где, судя по надписям на оконном стекле, готовили не только греческую и английскую пищу, но и обещали предоставить своим посетителям возможность вкусить «оригинальные блюда Востока».
Черноволосый, черноглазый и большеносый официант провел их к маленькому столику на двоих и, подвинув Пегги стул, склонился к Антону.
— У нас великолепное вино. Прикажете подать? Или ограничитесь пивом?
Пиво показалось Антону слишком прозаичным, особенно после спектакля, и он попросил бутылку вина. Перед тем как уйти за вином, хитрый грек убедил их заказать еще аперитивы — Антону ракию, Пегги вермут. Пригубив вино, Пегги поставила рюмку и попросила Антона: