— Извините меня, я не сразу заметила нового гостя, — проговорила она. — Вы лондонский друг моего сына?
— Нет, мадам, — ответил Антон, — я встретил вашего сына здесь полчаса назад. Меня привел сюда ваш муж.
— Лорд Астор? — удивилась она. — Вы его знакомый?
— Нет, мадам. Он встретил меня возле конюшни.
Хозяйка тихо рассмеялась.
— Ах, как это похоже на Уолдорфа! — Она посмотрела на мужа укоряющим взглядом и снова повернулась к Антону. — И кто же вы?
Антон назвал себя. Хозяйка отпрянула, словно на нее замахнулись, ее лицо окаменело.
— Вы… вы… — заговорила она, заикаясь, но все же не повышая голоса. — Да как вы посмели переступить порог моего дома?!
— Это помог сделать мне хозяин дома, — сказал Антон, выделив слово «хозяин».
— Он, верно, не знал, кто вы!
— Я этого не скрывал и в гости не навязывался.
— Он туг на ухо, — тем же жестким шепотом произнесла хозяйка, бросив цепкий и быстрый взгляд вокруг, чтобы удостовериться: прислушиваются ли? Она хотела удалить нежеланного гостя, но так, чтобы другие не заметили этого.
— Гость не знал и не мог знать всех физических или душевных изъянов хозяев этого дома, — торопливо вставил Шоу, посмотрев на мать с откровенной насмешкой. — Даже я этого не знаю.
— З-з-замолчи! И поди прочь!
Шоу засмеялся.
— Ну, меня вы не выгоните из дома, дорогая мамочка, как хотите выгнать гостя, хотя его притащил сюда ваш уважаемый супруг.
— Я не собираюсь выгонять его, — зло прошептала хозяйка. — Откуда ты взял? Пусть остается, если ему здесь нравится.
— Не беспокойтесь, мадам, я не останусь, — сказал Антон. — Я попал сюда случайно, по ошибке, и я готов уйти, потому что мне здесь вовсе не нравится.
Хозяйка презрительно прищурила злые глаза, ее кроваво-красный ротик передернулся в недоверчивой улыбке. Она просто не допускала мысли, что ее великолепный дом — предмет общего восхищения и зависти — мог кому-либо не понравиться.
— Что же вам здесь не нравится?
— Все не нравится, — сдержанно ответил Антон. — Все. И этот дворец, купленный на последние гроши нью-йоркской бедноты. И эти люди, которые распоряжаются чужими землями. И дух ненависти к моей стране, которым пропитаны все ваши слова, мысли, желания…
— А в этом повинны вы сами, — перебила его хозяйка. — Тот, кто вызывает ненависть, достоин ненависти, кто заслуживает любви, любовь и получает.
— Ваша любовь и ненависть вдохновляются одним, мадам, — деньгами. Вы любите тех, кто помогает вам иметь больше денег, и ненавидите всех, кто посягает на ваши доходы.
— Неправда! — зло прошептала хозяйка. — Неправда! Только люди, у которых нет души, измеряют все деньгами. Черствые материалисты не способны понять, что другие могут вдохновляться идеями, рожденными душой и сердцем.
— Какие же идеи заставляют вас ненавидеть нашу страну?
— Вы безбожники! — проговорила хозяйка приглушенно, приложив тонкую и узкую ладонь к своему рту. — Вы атеисты. Вы навязали безверие своей стране и пытаетесь распространить его по всему миру.
— Дорогая мамочка! — патетически воскликнул Шоу. — Вы с одинаковой страстью ненавидите и французов, а ведь они христиане, а не безбожники-атеисты.
— Не называй меня мамочкой! — с трудом сдерживаясь, взвизгнула хозяйка. — И неправда, что я ненавижу французов, хотя их нельзя считать, как и всех католиков, настоящими христианами.
Гости, догадавшись, что между хозяйкой и сыном разыгрывается обычная сцена, и повернувшись к ним спиной, сделали вид, что всецело заняты своей беседой. Лишь Лугов-Аргус бросал на Антона вопросительно-тревожные взгляды, будто спрашивал: что у них там происходит? Не нужна ли помощь? Антон не нуждался в помощи. Возмущенный тем, что услышал здесь, он решил выложить хозяйке Кливдена свое мнение.
— Вы ненавидите нас, мадам, не потому, что мы безбожники, — заговорил Антон, намеренно повысив голос. — В любимой вами Германии тоже много людей, которые не верят в бога, и все же вы пускаете слезу, когда говорите о несчастных немцах, страдающих якобы оттого, что злые чехи не позволяют им соединиться в едином рейхе под властью вашего любимчика Гитлера. Вы ненавидите нас потому, что англичане, не имеющие не только собственных домов в Нью-Йорке, но и своей крыши над головой, здесь, в Англии, хотят последовать и непременно последуют нашему примеру и отнимут у вас этот великолепный дворец, банки, газеты, которыми вы незаконно завладели благодаря богатству, нажитому или награбленному в Америке, в Индии, в Африке, на Ближнем Востоке. Не идеи, не побуждения души и сердца вдохновляют вас в этой ненависти, а страх, самый обыкновенный страх перед своим неизбежным будущим. И любовью к Гитлеру вы воспылали лишь потому, что надеетесь с его помощью помешать приходу этого будущего.