— Вы собираетесь уезжать из Лондона? Куда же?
— Да, собираюсь, — подтвердил Хэмпсон невесело. — Вчера мой босс Алек Дугдэйл сказал, что пора возвращаться в Берлин к моему постоянному хозяину.
— А вам не хочется?
— Не хочется.
— Почему?
Хэмпсон пожал плечами, словно считал вопрос излишним. Он отпил из стакана и, поставив его на столик, посмотрел на Антона, грустно улыбнувшись.
— Мне не хочется уезжать из Лондона прежде всего потому, что тут остается миссис Грач, — сказал он, вздохнув. — Хоть и редко, но я все же имел возможность встречаться с ней, гулять по улицам Лондона, разговаривать. Эти редкие встречи и прогулки были самыми счастливыми минутами в моей жизни. Но… — Хэмпсон замолчал, стиснув вдруг губы и опустив глаза.
— Но что, Хью? — подтолкнул его Антон, не дождавшись продолжения. — Что «но»?
— Но все же это не главное, почему мне не хочется уезжать, — проговорил он наконец с неожиданным ожесточением. — Противно помогать человеку, который показал себя в эти последние недели как поклонник Гитлера и убежденный нацист. В Мюнхене Гендерсона по репликам нельзя было отличить от немецких чиновников, настолько услужливо сгибался он перед Гитлером и даже Риббентропом. А вчера прислал телеграмму, в которой счел нужным особо подчеркнуть — видимо, для истории, ведь телеграмму архив сохранит для потомков, — что они — премьер-министр, Гораций Вильсон и он, посол, — спасли не только мир в Европе, но и Гитлера: немецкие генералы, поставленные перед пугающей необходимостью воевать на Западе и на Востоке, то есть на два фронта, непременно свергли бы его. Он не постыдился намекнуть, что позаботился о том, чтобы наиболее строптивые из военных оказались под бдительным оком кого следует.
— Кого он имел в виду, говоря о строптивых военных? — спросил Антон, вспомнив письмо Володи Пятова и его разговор с Юргеном Риттер-Куртицем о намерении германских военных установить контакт с англичанами. — И что это значит — оказаться под бдительным оком кого следует?
— Я не знаю! — недовольно и брезгливо воскликнул Хэмпсон. — Я ничего не знаю и не желаю знать!
— Ну, вот это напрасно, — сочувственно и в то же время укоризненно произнес Антон. — Как говорят, враги наших врагов — наши друзья, и нам нельзя быть равнодушными к судьбе немецких военных, которым не нравится Гитлер.
— Думаю, немецкие военные сумеют позаботиться о себе сами, — отозвался Хэмпсон с досадой. — У меня и без них достаточно неприятностей.
Антон хотел было сказать, что нельзя думать только о себе, но, увидев мрачно сдвинутые к переносью брови собеседника, решил воздержаться от нравоучений. Он наклонился и заглянул в глаза Хэмпсона.
— Что вы собираетесь делать, Хью?
— Собираюсь сказать Невилю Гендерсону, что не хочу быть его личным секретарем, — ответил Хэмпсон после длительного молчания.
— Надеюсь, он отпустит вас?
— Он не может не отпустить.
— Думаете, вам найдется место в Форин оффисе или в каком-нибудь посольстве за границей?
Хэмпсон усмехнулся.
— Я на это не рассчитываю да и не хочу рассчитывать.
— Хотите сменить дипломатическую службу на какую-то другую?
— Да, Энтони, да!
— Но почему? — обеспокоенно спросил Антон.
— Потому что работать стало противно, — коротко и не очень вразумительно ответил Хэмпсон.
Антон недоуменно пожал плечами, пытливо всматриваясь в лицо соседа. Тот понял, что от него ждут объяснения, и, помолчав немного, неохотно и недовольно сказал:
— После ухода из Форин оффиса Идена и Норвуда наша дипломатическая служба, как говорят старые дипломаты, превратилась просто в канцелярию премьер-министра по иностранным делам, и возглавляет эту канцелярию Гораций Вильсон — такой же поклонник Гитлера и нацист, как мой посол. К тому же, как шепнул мне один мой старый университетский приятель, ныне чиновник Форин оффиса, Вильсон работает на немцев. А быть под его началом — это значило бы помогать немцам, нацистам. Любая другая работа будет честнее и полезнее.
— А вот тут вы ошибаетесь, Хью! — воскликнул Антон. — И даже очень.
Хэмпсон недоверчиво усмехнулся.
— В чем это я ошибаюсь?
— В том, что любая работа будет полезней этой, — убежденно проговорил Антон. — Уйти с дипломатической службы сейчас — значит оставить очень важное дело в руках людей, которым чужды интересы английского народа, интересы страны.
Хэмпсон взглянул на Антона и вздохнул.
— А что может сделать на этой службе один мелкий служащий против высших чиновников, послов, министров во главе с самим премьером?