На другой день лейборист Моррисон, перекликаясь с лидером партии Эттли, обвинил правительство в намеренной «дискриминации крупной военной державы, за союз с которой мы должны были бы благодарить бога, если бы война разразилась». «Те, кто обвиняет лейбористскую партию в «идеологической дискриминации», — сказал он, — отказываются сотрудничать с Россией только потому, что им не нравится ее политический строй. В нынешней консервативной партии сознание международной классовой солидарности капиталистов настолько сильно, что оно заставляло ее предавать дело мира, жертвовать им в угоду фашизму и отказываться сотрудничать с Советской Россией, а теперь во имя этой классовой солидарности консервативная партия готова предать интересы своей собственной страны».
Его коллега по партии Гринвуд расценил зигзагоподобные маневры правительства в последние недели и дни как намерение лишить Россию какой бы то ни было роли в европейской политике и предупредил, что Англии грозит катастрофа, если Россия повернется спиной к Европе, к чему ее толкает мюнхенская сделка.
С особым интересом вчитывался Антон в речи и даже в реплики людей, которых знал. Он готов был аплодировать словам Макхэя, сказавшего, что «премьер-министр спас не мир, а только Гитлера. Пускаясь в свои авантюры, Гитлер был уверен, что его друзья в Англии парализуют любые усилия остановить его». Макхэй предложил вывести на чистую воду и осудить поклонников Гитлера в Англии, утверждая, что это было бы самым сильным ударом по Гитлеру и нацистской партии. Барнетт в своей обычной манере высмеял нынешнее правительство, которое «обвели вокруг пальца такие ловкачи и хитрецы, как Гитлер и Муссолини. Воскурив Чемберлену фимиам и назвав его в своих газетах мудрейшим политиком нашего времени, они воспользовались его непомерным тщеславием, чтобы заставить плясать под их дудку». Мэйсон упрекнул правительство, как уже сделал несколько дней раньше в своем избирательном округе, в том, что оно «доверилось невежественным в международных делах людям, поэтому попало в ловушку, поставленную Гитлером».
Асторы — он в палате лордов, она в палате общин — не выступали с речами, но их злые реплики зафиксировал не только «Хансард» — стенографический отчет парламента, — но и все газеты: ведь владельцы Кливдена — фигуры! Старик несколько раз перебивал лорда-лейбориста Страболджи, когда тот убеждал своих «благородных друзей», что обещания Гитлера ничего не стоят. «Дешевка! Дешевка!» — кричал лорд Астор. Его жена не стерпела, услышав Черчилля, сказавшего, что «система союзов в Центральной Европе, на которую опиралась безопасность Франции, уничтожена, и я не вижу никаких средств, которые помогли бы воссоздать ее. Все страны Центральной и Восточной Европы и все дунайские страны будут одна за другой втянуты в огромную военную и экономическую систему, подчиненную Берлину». Хозяйка Кливдена тоже выкрикнула: «Дешевка!» Не привыкший лезть за словом в карман, Черчилль обрезал ее: «Благородная леди предпочитает оценивать все только на деньги», — и мадам, взбеленившись, закричала на всю палату: «Грубиян! Грубиян!» Вызвав в палате хохот, Черчилль показал, как значилось в отчете, «на графиню Астор»: «Она, должно быть, недавно прошла курс хороших манер».
Чем внимательнее изучал Антон выступления и контрвыступления, вопросы и ответы, реплики и контрреплики, тем сильнее охватывало его чувство беспокойства: даже на четвертый день прений министры и их сторонники делали вид, что не замечают исчезновения Чехословакии и превращения ее остатков в придаток Германии. Во главе Словакии ставились люди, выбранные и благословленные Берлином, министрами в Праге назначались откровенные нацисты, и они, пренебрежительно игнорируя недавних союзников Чехословакии, устанавливали прямой контакт с Гитлером, считая его хозяином. И когда критики премьер-министра говорили, что в самое ближайшее время Германия подчинит себе большой, богатый и густонаселенный район между Адриатическим и Черным морями, Чемберлен лишь удивленно поднимал седеющие брови над совиными глазами, будто недоумевал: а что тут плохого? Не ограничившись выразительной мимикой, он, выступая перед закрытием прений, заявил, что «Германия имеет право занимать господствующее положение во всем районе Центральной и Юго-Восточной Европы, в долине Дуная и даже на берегах Черного моря. Англия вовсе не собирается изгонять нынешнюю Германию из этого района или окружать ее…»