— Как наша Катя, доктор Раушенбах? — спросила Алена.
— Она в надежных руках, Алена… Можно вас так называть? А вы зовите меня Антон. Терпеть не могу нашу отечественную манеру присовокуплять к имени отчество.
— Согласна, — кивнула она, отхлебывая дивный напиток с легким привкусом «irish cream», — отчества старят… Но вы не ответили на мой вопрос.
— С Катюшей все в порядке. Мы уже занимаемся анализами. Тем более что с донором у нас проблем нет. Это ее мама.
— И каковы шансы девочки?
— Думаю, они велики.
— И когда операция?
— Послезавтра. Когда будут проведены все необходимые исследования.
— Так скоро?
— Это не Россия, — улыбнулся доктор. — В нашем госпитале не нужно простаивать долгие очереди, и когда эта самая очередь дойдет, пациенту может уже ничего не понадобиться. Кроме вскрытия… Простите. Но это так.
— Поэтому вы работаете здесь?
— Не буду скрывать. Здесь у меня больше возможностей и помогать людям, и ни в чем не нуждаться. Не мне вам говорить, что у вас жалкая оплата труда врача делает из многих вовсе не альтруистов, а алчных хапуг. Печально, но факт. Отношение к медикам и вообще все здравоохранение в России даже удовлетворительным признать трудно. Оно ни в какие рамки не лезет. Проще было бы сказать, что у вас медицины нет. Но это не так. Есть достойные люди, талантливые, почти самоотверженные хирурги. Но… Я не герой. И вовсе не самоотверженный. Я хороший профессионал, и мне, чтобы быть полезным, нужно не думать о том, что я буду есть и сумею ли заплатить за жалкую квартирку.
— Вы хотите показаться мне циником? — спросила Алена.
— Нет. Я хочу быть с вами откровенным.
— Вы переживаете за своих пациентов, Антон? — сменила она тему.
— Было бы странно, если бы это было не так. Конечно же переживаю. Иначе какой я был бы врач? О! Наверное, я вам показался сухарем…
— Вовсе нет. Вы, скорее всего, преувеличиваете свой прагматизм. А в душе — романтик.
— Вы меня поймали! — засмеялся он, и его глаза даже заблестели от выступивших слез. — Насмешили! Ничего не скажешь. Алена, я действительно ужасно романтичный дурак. И люблю штампы.
— Штампы? — не поняла Алена.
— Да. Стереотипы. Например, я хочу вас пригласить на уик-энд прогуляться на моей яхте. Это штамп. Океан. Белая яхта. Красивая девушка. Мужественный герой. — И он снова засмеялся.
— Принимаю приглашение. Судя по всему, я тоже большая любительница всего неоригинального, но… соблазнительного!
— Хотите пойти со мной на обход? Просто ради интереса. И заглянем к нашей маленькой принцессе. Она очаровательная девчушка. Такая серьезная. Любит рисовать. Я ей принес пару альбомов и карандаши. Пусть развлекается.
— Пойдемте. Мне бы хотелось ее навестить. И вообще осмотреться.
Вставая, он коснулся ее плеча, положив на него прохладную ладонь. И это прикосновение к коже, едва прикрытой легким топом из индийской хлопчатобумажной, вышитой вручную ткани, оказалось для нее совсем не неожиданным, но очень приятным. Они были знакомы всего каких-нибудь полчаса, но Алене уже казалось, будто она знает этого человека всю жизнь. И за эти минуты все ее дурацкие, как теперь представлялось, фантазии о Богородском улетучились, оставив в душе лишь легкий, не слишком-то приятный осадок. Но она отбросила это ощущение, чтобы легко и радостно отправиться вслед за этим замечательным — именно замечательным, она ничуть в этом не сомневалась! — человеком на обход. И он ее не разочаровал. Не было ни одной палаты, где Антона Раушенбаха не приветствовали бы от всей души. Даже маленькая замкнутая Катя бросилась ему навстречу, совершенно проигнорировав вошедшую вместе с ним Алену. Она показывала ему свои рисунки, и ее личико было освещено надеждой.
Вечером Богородский устраивал вечеринку, и на нее собралось слишком много народа. Как же это пати напоминало шумные и бестолковые сборища, которые так любил Алексей. Удивительно, но Алена все больше и больше убеждалась в том, как они похожи. Везде, где только можно, горели фонари, освещая огромный сад, как праздничная иллюминация. Это сходство усугубляли и лампочки на деревьях, создавая атмосферу непринужденного веселья. Веселье и в самом деле разгоралось с неистовой силой. Гости вели себя шумно, женщины, все как одна, были красивы, как модели. А, может быть, некоторые из них таковыми и являлись. Алена обратила внимание на стройную блондинку, типичную американку с голливудским оскалом и холодными серыми глазами. Трудно было сказать, все в этой женщине свое собственное или результат дорогостоящей работы пластических хирургов. На ней было облегающее платье из золотой парчи, которое делало ее похожей на закованного в латы рыцаря. Сходство усиливалось ее угловатыми и резкими движениями, совсем не женственными. Вера шепнула, что это бывшая любовница Антона Раушенбаха. И Алена почему-то ощутила легкий укол ревности. Вера это заметила.