— Но ведь бывшая, — улыбнулась она.
— А мне какое до этого дело? — небрежно повела плечами Алена. И тем не менее ее это почему-то задело. А потом ее внимание привлекли уединившиеся в увитой штамбовыми мелкими розочками беседке те самые мужчины, которые присутствовали на обеде в день ее приезда. Они о чем-то горячо спорили, и общий тон их беседы казался напряженным.
— Ну и что? — сказал Богородский. — Вы всерьез полагаете, что нашему богоугодному заведению может что-то угрожать?
— Как сказать, Андрей, я не уверен на сто процентов, — вполголоса возразил Уилл Брюс, — но информированные люди утверждают, что нас есть за что прихватить, и это вопрос времени.
— Успокойся, — махнул рукой Том Шнайдер. — Я знаю свое дело. Наши документы безупречны, нашим акционерам не на что пожаловаться, все идет просто отлично. Да и репутация Антона Раушенбаха дорогого стоит. Налоговой инспекции нам нечего предъявить. Не обращай внимания на слухи.
— А вот это ты напрасно, Том, — покачал головой Богородский. — У нас говорят, слухами земля полнится. Их игнорировать не нужно. Просто сделаем выводы. И все.
— Этот твой рекламный ролик, — сказал Брюс, — ты его для чего делаешь?
— Ха! Для того чтобы здесь была эта прекрасная леди с вашего телевидения! Будто бы у нас тут дефицит женщин. Да, Андрей? — засмеялся Шнайдер.
— Наших лучше вообще не трогать, — отозвался Брюс, не дав ответить Богородскому. — Чуть что, подают в суд на сексуальные домогательства. Стервы, а не бабы. Совсем с ума посходили со своими гендерными проблемами. Вот взять хотя бы нашу уважаемую мисс Шелл. Типичная феминистка. Терпеть их не могу. Ваши женщины, Андрей, просто сокровище. И красивы, и умны.
— И доступны, — сказал Шнайдер.
— Это ты зря, Том, — помолчав, включился в разговор Богородский. — У тебя не совсем правильное представление о русских женщинах. Знаешь, что в них самое главное? Они куда более бескорыстны, чем американки. И умеют любить. А ты называешь это доступностью. Ты просто ни черта не понимаешь. А что касается ролика… Тут вы, друзья мои, опять попали пальцем в небо, опять же как у нас говорят. Меня здешние проблемы не так сильно беспокоят, как те, что могут быть дома. И мне нужен положительный имидж, солидный, благородный. Если вдруг понадобится адвокат… Впрочем, и здесь благотворительность ценится. Не помешает. Мы убьем двух зайцев. Сделаем ролик и отрекламируем госпиталь, а мне — достойный пиар. Даже если вздумаем избавляться от этой собственности, она при хорошей рекламе только вырастет в цене.
— Согласен, — уже серьезно кивнул Брюс.
— И все-таки проверь, есть ли у нас дыры в корабле, Том, — заключил Богородский. — Я на тебя полагаюсь. Ты ведь акционер, тебя это касается.
Они закончили разговор, так и не заметив Алену. Вокруг гремела музыка, смеялись и громко переговаривались гости, и деловая троица влилась в общую компанию. Подслушанный разговор оставил у Алены какое-то странное ощущение, хотя в нем не было ничего особенного. Налоги, вложения, акции… Обычная беседа бизнесменов. Она подумала было, что ее возмутило отношение этих зажравшихся американцев к ней как к женщине, но это было не так. Их мнение ее вовсе не интересовало и не волновало. Тем более что сам Богородский осадил друзей. Но все-таки. Не все, оказывается, здесь так радужно. Но что еще может быть, если в бизнесе участвуют наши отечественные олигархи? Без криминала не обойтись.
В этот вечер она выпила лишнего, была перевозбуждена новизной обстановки, солнцем, океаном, поездкой в госпиталь и знакомством с Антоном Раушенбахом, так что откланялась чуть раньше, чем было бы уместно, хотя вряд ли кто-то из безумствующих по всему дому гостей заметил ее отсутствие. Но один человек заметил. И незаметно прошел за ней по галерее и затаился за шторой в ее комнате. Это был господин Богородский собственной персоной. Алена заметила его, только когда скинула платье и рухнула в постель. Она даже не успела испугаться. Ее рассудок был затуманен шампанским, и поэтому она совершенно не склонна была оказывать ему сопротивление, напрочь забыв собственную неловкость, которую ощутила, вспоминая свои фантазии. Теперь неловкости не было. Но… странно. Перед ее замутненным взором светилось в лунном свете не лицо Андрея, а… Конечно же это Андрей Богородский. Он тоже изрядно подвыпил. Иначе вряд ли позволил бы себе вот так вторгаться на ее территорию. Но это был его дом. Его собственность. И собственность могла принадлежать только ему и никому другому. Чужих прав он не признавал. А у нее не было сил сопротивляться.