- Посохом давай, - нашелся кто-то. – И подложим эти камни.
- Вот славно! Будет виконту развлечение на ночь! Эх-хи-хи! – копатель рассмеялся, словно гиена. - Господин Марг, с вас причитается!
Скоро наступила тишина. Ее нарушало только жалобное сопение архивариуса, и возня Элсирики. Пытаясь ослабить веревку на запястьях, я скатился еще на одну ступеньку. Уперся во что-то мягкое и, вытягивая ноги, попытался занять более удобную позу.
- Эй, поосторожнее там, Булатов. Я тоже лягаться умею, - сообщила Рябинина, и старательно боднула меня в бок.
- Это ваша благодарность, милая госпожа? – удивился я.
- А за что я должна быть благодарна? За то, что меня в подвал бросили как мешок картошки?
- Это не подвал – это склеп виконта Марга, - прохныкал архивариус. – Нам конец! Нас ждет ужасная смерть!
- Пожалуйста, поподробнее, Дереванш, - попросил я. – Кто такой виконт Марг? Местная страшилка что ли?
- Виконт Марг? О-о! – простонал кенесиец. – Виконт Марг – это… Ну пожалуйста не надо! Не произносите его имя! Какая же беда на наши головы! О-о-о-о-о! – на этот раз стон его оказался более длительным и совершенно несчастным.
- Понятно. Госпожа Элсирика, может быть, вы объясните мне, кто такой Марг? – я ее легонько толкнул.
- Ужас этого кладбища. Говорят, уже триста лет он не дает покоя ночами, - начала Рябинина.
- Триста двадцать три, - заметил архивариус. – Триста двадцать три года и сто восемнадцать ночей, - уточнил он, после некоторых подсчетов. – Деревни, что были поблизости, давно покинуты. А вокруг замка Иврог ров со святой водой и железные ворота с заклятиями. Все боятся Марга. Ночью к кладбищу на десять лиг никто не подходит. А мы вот здесь, прямо в его склепе, - Дереванш вдруг застучал зубами и снова издал горемычный стон. – Некромантией при жизни виконт занимался. Знался с самыми недобрыми демонами, а после смерти… вот таким стал. Упырь он теперь! Без совести, без жалости! Зато с хорошим аппетитом. Сначала кровь из жертвы пьет, а потом принимается за мясо. Даже мозг из косточек высасывает.
- А чего же вход в склеп не закроют? Вход бы закрыли, замуровали, заклятия посильнее наложили, - высказался я.
- Уже делали и так, и по-всякому. Он все равно двери ломает и кладку разбирает, - подрагивая, сообщил кенесиец.
- Отлично. Значит, он откроет нам двери, и мы выберемся отсюда! – я попытался приподняться, думая, что в этой жизни для нас еще не все потеряно.
- Двери-то он откроет, но после того, как обгложет наши косточки, - горестно сообщил архивариус.
- Ах, вот вы о чем! Тогда - да, нерадостное у нас положение, - согласился я. – Тогда надо думать что-то. Госпожа Элсирика, у меня в карманах кое-что есть… Сигареты, зажигалка, баллончик со слезоточивым газом, игральные карты, жевательная резинка и петарды. Давайте подумаем, чем нам могут быть полезны эти предметы.
- О, я бы с удовольствием закурила! - отозвалась писательница, пытаясь подняться на ступеньку выше. – А остальное барахло в твоих карманах бессмысленно. Что мы можем им сделать? Брызгать в рожицу упырю слезоточивым газом или петардами его запугивать? Или в карты с ним, в подкидного на раздевание?
- Мысль такая: нужно сначала развязать руки, а потом думать, - решил я. – Эй, господин Дереванш, чувствую, вы мне сопите в спину – значит ваше… лицо где-то близко к веревке, которая стягивает мои руки. Пробуйте дотянуться до нее и перегрызть.
Кенесиец закопошился и засопел усерднее. Скоро я почувствовал прикосновение его мокрого носа, и тут же зубы архивариуса вцепились мне в палец.
- Ай, бля! Мудак! – вскрикнул я. - Это вам не веревка, мой кровожадный друг! Повыше возьмите. Еще выше! Вот, вроде она. И теперь грызите без жалости.
Дереванш трудился минут пять, издавая хищное ворчание и жуткие утробные звуки, будто голодный волчонок. Когда казалось, путы вот-вот сдадутся под натиском его клыков, он не удержал равновесие и скатился на несколько ступенек вниз. Пришлось начинать все сначала: снова он крался ко мне, снова вынюхивал и подлаживался у меня пониже спины. Наконец его зубы нащупали что-то похожее на веревку. Он начал грызть со свежим приступом злобы, а потом оказалось, что он воюет не с моей веревкой, а вообще черт знает с чем: может с какой-то ветхой тряпкой или дохлой крысой. И когда мы с Элсирикой начали нервничать и выражать недовольство соответствующими русскими словечками, архивариус, наконец, нашел эту неладную веревку. Потрепал ее еще с минуту и перекусил.
Теперь мои руки были свободны. Я размял отекшие запястья, пошевелил пальцами.