- Где ты, mia cara?! (Пер. Моя дорогая)
- Я иду, папочка!
Теперь девочка шла медленно, следя чтобы бокалы не выскользнули из рук.
- Ох! Grazie, mia amore, - мужчина целует малютку в лоб, сажая к себе на колени. (Пер. Спасибо, моя любовь)
- Non è difficile per me, papà! (Пер. Мне не сложно, папа!)
- Смотрите-ка какая у меня умная принцесса растет! Билингвом хочешь быть?
- Si, papà! (Пер. Да, папа!)
- Ха-ха-ха! Хорошо, – родной глубокий смех заполонил гостиную и вечер пятницы продолжился в атмосфере любви и уюта.
***
- Ох! Чёрт! Вы… - В спину тут же врезалось незнакомое тело, выбивая Лебедеву из приятных воспоминаний: - Ромашка? Неужто это ты?
До боли знакомый голос прорезал уши.
Нет…
Только не… Пожалуйста…
Картинки в памяти всплывали, но теперь они были, как маленькие кусочки льда в замерзшем океане. Боль возвращалась в тело. Кончики пальцев окоченели и начали трястись. Повернувшись, Яна молилась, чтобы человек, стоявший за спиной, оказался кем угодного, но только не Сашей…
Огромный. Почти двухметровый амбал возвышался и с ехидной ухмылкой наблюдал за девушкой, словно за жертвой на охоте. Страх сковал тело. Ком в горле не давал ни дышать, ни даже говорить. По щекам поползли капли, оставляя после себя соленые дорожки, которые разъедали кожу и показывали старую, рваную, до ужаса отвратительную рану.
С девятнадцати лет, Яна держала её. Заклеивала невидимым пластырем, чтобы никто не видел то, что твориться у неё на душе. Зашивала годами, но она все так же кровоточила, оставляя след и боль. Каждодневную боль. Она ныла, щипала, возвращая маленькую девочку в тот день, в ту комнату, в те объятья… В тот ад.
- Хей! Ты чего? Я так давно не видел мою невинную девочку. Ах! Точно… Уже не невинную. Но не волнуйся, для меня ты всегда останешься белой ромашкой.
Отвратительно.
Яну тошнило. Те самые руки… Татуировки с надписями зарубежных групп. На предплечье зловещий тигр, которого Лебедева запомнила до мельчайших подробностей, ведь именно на него оставалось смотреть, когда настоящий зверь творил страшные вещи.
Ладонь, что закрывала рот пока девушка пыталась кричать и звать на помощь. Всё это вызывало ужас, который трудно передать словами.
- Что празднуешь сегодня? – Намекая на бутылку вина в руках, спросил мужчина. Яна не ответила. Приступ паники накатил с немыслимой скоростью. Из рук выскользнуло вино, со звонким шумом разбиваясь о магазинный кафель. Красная жидкость полилась по полу. Красная… Красные пятна на простыни… Их было так много. Ноги… Они тоже были все красные… Всё в тот день было красное!
- Черт! Хей! Вздумала в молчанку играть? А, малыш? Или тебе надо напомнить, кто здесь главный?
- Мне напомни!
Внезапный голос из-за спины заставил вздрогнуть.
- А ты ещё кто? Типа её парень?
- Типа её муж. Отошел от неё.
Кирилл. Яна узнала этот голос. Паника тут же перешла на второй план, хотя это странно, ведь именно из-за него она и хотела успокоится и отдохнуть…
- Чувак. Не Создавай шума. Я просто встретил свою знакомую, и мы мило общаемся. Я ведь верно говорю? – Наклонившись к Лебедевой, с нажимом спрашивал Александр. Ответа не последовало, Яна только сильнее сжалась, пятившись назад, пока не врезалась в грудь Волкова.
- Ромашка? Малышка, я ведь прав?! – Скалил зубы, всем своим видом угрожая девушке.
- Я сказал отошел от неё! – Рявкнул Кирилл, наступая на осколки стекла. Мужчина не трогал Яну. Он боялся напугать её ещё сильнее.
- Эй… - Саша попытался притянуть к себе Лебедеву, но та болезненно замычала и спряталась за спиной Кирилла. Тонкие пальчики сжимали пальто мужчины, и он чувствовал, как трясется тело девушки. Скулы болели от напряжения, вена на лбу вздулась, а кулаки так и рвались разбить морду этому подонку.