Поднимаясь по лестнице, мужчина держал меня крепкой хваткой за запястье. Я знала, что сейчас мне придется увидеть картину его матери, и, если честно… Было до ужаса страшно… Страшно от неизвестности.
Холод окутал мои плечи. Открытое окно впускало морозный воздух, что холодил не только помещение, но и душу.
- Присядь, - скомандовал мне Волков, и я тут же плюхнулась на кровать. Простыни захрустели под весом.
Кирилл аккуратно отодвинул стул и тут же повесил картину на уже отведенное место, которое сам же сделал.
Мои брови нахмурились, небольшая морщинка появилась на лбу, и я застыла в шоке. Непонимание… нет, некая абстракция даже пугала, но только в первые секунды. Я сразу заметила дерево, которое опоясывало большую часть левой стороны. На ней же играли собаки, больно похожие на Кори и Рейми. Посередине стояла пара людей. Это были мы… Я и Кирилл. Мы держались за руки, но смотрели по разные стороны, словно совсем не заинтересованы в друг друге, словно мы – не мы. Небольшой треск посреди наших ладоней напоминал раздор. Но это было не все, что смогло потрясти меня. Над нами были два ели заметных белых пятна. Они словно оберегали нас или хотели вновь соединить наши взгляды. Если сильно и долго всматриваться можно было заметить женщину, и… отца Кирилла.
Я в ужасе уставилась на мужчину. Но он не смотрел на картину, он следил за моей реакцией, и я поежилась от этого взгляда. Ещё ни разу я не видела его таким.
- Кирилл, это ведь…
- Мой отец, вместе с матерью. Можно предположить, что в этом году он умрет.
- И ты так спокойно об этом говоришь?! – Я не узнавала его.
- Я знал это. Смотри дальше.
Меня трясло… Не от картины. А от мужчины, что отдавал приказы.
Но вот, взгляд вновь устремился на полотно. И тут до меня дошло. Едва заметные нимбы над головой родителей Волкова, говорили об их жизни в другом мире, но что ещё ужаснее, этот же нимб был над головой Кирилла. Я не понимала, как такое может быть. Он же здесь, со мной. Стоит на земле. Да мы порознь, но он в этом мире. Тогда, что за нимб над его головой, и что за красная нить, которая ведет от его запястья, до запястья его мамы.
- Кирилл, я не понимаю…
- Я тоже сначала не понимал, но теперь, - он отошел к двери, заставляя меня сжаться внутри. Невольные картинки в памяти всплывали и в груди становилось жутко. Он выключил свет.
- Кирилл… - дрожащим голосом я давала понять, что не хочу всего этого.
- Не бойся.
Вдруг, резко комнату озарил фиолетовый свет. Ультрафиолет.
- Вот теперь посмотри, - указал он на картину, на которой я боялась увидеть монстра. Словно ребенок, что только что посмотрел страшный фильм в тайне от родителей, я медленно поворачивала голову к полотну.
Боже…
Ладошки в ужасе закрыли рот.
- Мамочки…
- Да… - нервно усмехнулся: - Мамочки… Она всегда оставляла что-то, что нельзя было увидеть отцу. Только мне. Это мог быть лимонный сок, который скрывал имена людей, после чего мне приходилось нагревать картину, чтобы увидеть их. Или… как сейчас. Ультрафиолет.
Его руки тряслись. Ему было страшно… Кирилл боялся того, что видел глазами.
- Но как же так… Это… Ужасно…
Нарисованный Волков был весь в… Крови? Горло, тело, ноги… Всё! Всё было покрыто некой жидкостью. Я перевела взгляд на себя и вновь пришлось набрать воздух в легкие. Моя правая рука была в той же краске, что и у Кирилла, у меня была все та же красная ниточка, которая вела за пределы холста.
Мы соединились взглядами. Медленно кивнув друг другу, подошли к картине, и Кирилл перевернул её.
Красная нить заканчивалась по середине, но нам не надо было всматриваться на что она указывает, ведь вся изнанка полотна пыла исписана буквами «С.А.»