- Кирилл…
- Я ненавижу себя за то, что был просто обузой для них. Может если бы меня не было, папа бы провел свои годы вместе с ней…
- Не говори так!
- Яна… Они так сильно любили друг друга. Это была не просто любовь… Это была их жизнь. У них на двоих было одно сердце. Они могли не переговариваться, но понимать что хотят друг от друга. Мама могла по одному лишь шагу понять, что папа устал или хочет сегодня утром «американо» и глазунью с тостом, - Волков грустно усмехнулся и девушка тут же почувствовала влагу на ногах.
- Милый…
Яна слушала его, его эмоции и переживания. Она знала, какого это чувствовать себя беспомощным.
- Я бы так хотел тебя отпустить… Пусть ты будешь счастлива. Но я не могу… Не могу я Яна! Не могу! Я хочу знать, что он ползает в муках по земле, по которой недавно свободно разгуливал, надсмехаясь над бедными девушками!
Саша… Причина, по которой Кирилл живет и будет жить. Он должен защитить Яну. Свою птичку, иначе ей обломают все крылья….
Глава 37
Мужчина, уткнувшись лицом в колени любимой, тихо посапывал. Её мягкие бедра заменили ему подушку, которую он с удовольствием продолжал сминать. На минуту Лебедевой показалось, что ещё немного и вязкая слюна потечет от наслаждения из его приоткрытого рта. Тонкие девичьи пальцы касались жестких темных волос, что напоминали небо глухой, морозной ночи. Она успокаивала и охраняла сон Кирилла, надеясь, что скоро все нормализуется. Яна знала, что ему сейчас тяжело. Завтра он наверняка будет отходить от сегодняшней попойки. А потом нужно будет организовывать похороны.
Лебедева размышляла кому ей стоит доверять. Мысли путались в голове. Информация от Ангелины и Алексея была просто лавиной, которая мчится с горы, сметая все на своем пути. Сейчас хотелось умыться прохладной водой и зарыться лицом в подушку, не думая ни о чем. Продолжая гладить волосы Волкова, Яна услышала скрежет когтей об дверь со второго этажа, а затем тихий скулеж.
Рейми, Кори… Точно. Нужно проверить все ли с ними в порядке.
Девушка аккуратно приподнялась, перекладывая голову Кирилла на подушку, и ускоренно пошла наверх. Сейчас ступеньки казались непомерно высокими, каждый шаг давался с трудом, словно сквозь вязкую тину. Из-за этого приходилось прилагать больше усилий чем обычно, чтобы наконец подняться на второй этаж.
По звуку собаки находились в дальней комнате, где Волков обычно пропадал. Кажется, он говорил не ходить туда без него, да и возможности не было, дверь всегда была заперта на ключ, как и в этот раз. Но отличало ситуацию то, что заветный изогнутый метал находился под дверью с запиской. Лебедева оглянулась на достаточно длинный коридор, почувствовав некомфортную ауру, но в помещение было пусто. Лишь ветер создавал гудение снаружи, слегка затрагивая ветки растений за окном.
Записку девушка решила посмотреть чуть позже. Сейчас нужно было удостовериться о безопасности животных. Ключ с легкостью проворачивался в замке и Яна уже слышала громкий лай по ту сторону. Открыв дверь на неё тут же, накинулся Рейми, сильно возмущаясь, но, когда признал хозяйку, сразу же начал облизывать лицо.
С животными было все в порядке. На полу даже стояли миски с водой и какие-то лакомства. Она усмехнулась, когда поняла, что Рейми не притронулся ни к чему из этого, и, видимо, Кори тоже запретил, хотя слюни текли у обоих. Эта собака действительно была умна и выдрессирована. Но это всё же животное, и его, к сожалению, обмануть можно. Он молодец, что помнит о запрете «есть с чужих рук» или «притрагиваться к не своим мискам», но Яну удивило то, как он смог запретить Кори.
Эти собаки, действительно сдружились, несмотря на все их разногласия раньше.
Лебедева в награду почесала собак за ушком и теперь её взор обратился на саму комнату. Она была большой и просторной, но из-за полумрака казалась немного зловещей. Плотные шторы на окнах пропускали лишь тонкие полоски света, отчего все предметы казались размытыми и нечеткими. Вдоль стен стояли высокие стеллажи, заставленные книгами в кожаных переплетах и странными старыми картинами, происхождение которых было непонятно. В центре комнаты возвышался большой письменный стол, заваленный бумагами, набросками и какими-то непонятными принадлежностями для художников.