— Все в порядке, Аврора?
Она удивленно окидывает меня взглядом, задержавшись на фартуке. Чёрт! Я забыл его снять! Я «как бы случайно прохожу мимо» в слезах и в фартуке! Да и чёрт с ним! Малышка перестает плакать, шмыгает носом, улыбается и лепечет:
— Мелхаба.
Беру ее за ручку и, глядя на верзилу, спрашиваю:
— Проблемы?
— What? Who is this? — Смотрит он на Аврору.
— This…this…
— This is her brother! — выпаливаю я.
Верзила смотрит на нас сверху вниз и начинает неистово ржать. Ржёт он очень заразительно. Я, понимая, как это выглядит со стороны: белокожая рыжая сестра и смуглый чёрный брат, — тоже смеюсь. Аврора какое-то время пытается держаться, но, наконец, прыскает и, прикрыв улыбку рукой, смотрит на верзилу. Малышка тоже смеется за компанию.
— I wanted to invite your «sister» to dinner (Я хотел пригласить твою «сестру» на ужин), — наконец успокоившись говорит парень, — But she seems to mind. Have a nice day, Aurora. I didn’t want to offend anyone, «brother» (Но, кажется, она против. Хорошего дня, Аврора. Я не хотел никого обидеть, «брат») — Протягивает мне руку.
— Goodbye. — Смотрю ему в глаза и пожимаю его пятерню.
Англичанин, кивнув Авроре, уходит.
— Я что-то испортил?
— Нет, я, действительно, ему отказала. Он не нравится Еве, а я без Евы никуда.
Так вот как это работает! Ну, я-то, кажется, нравлюсь Еве!
— А вы что еще и готовите? — Кивает на поварской фартук.
— Я коренщик.
— Коренщик?
— Дааа, корешки на кухне чищу.
— Ммм, вот почему от вас так несет луком.
— Издержки профессии.
— А я помню вас на ресепшен, когда мы заселялись. — Смотрит недоверчиво. — Откуда вы знаете мое имя? — Вдруг тормозит она.
— Я был на ресепшен, когда вы заселялись.
— Ммм… Но вы же коренщик?
— И коренщик тоже.
— Как-то странно это… — бормочет. — Ладно, спасибо, что вмешались. Ева могла закатить истерику, а это бывает страшно. Ей просто надо дать немного времени, чтобы освоиться. Люди не понимают этого и настаивают на общении, и тогда она истерит. А всего-то надо ее не замечать, просто дать ей спрятаться и отсидеться.
— Нам всем иногда надо спрятаться и отсидеться.
— Это правда… Вот вы, почему-то ее совсем не пугаете, это странно…
— Может, я хороший человек?
— Может быть… — Смотрит недоверчиво.
— Дети это чувствуют, у них интуиция хорошая.
— Может быть… Хорошего дня вам, Кемал. — Пересаживает малышку на бедро и идет в кафе. Смотрю ей вслед. Повернись! Повернись! Повернись! Не поворачивается. На что ты, идиот, надеешься? Иди чисти лук и езжай в «Cage Club» (ночной клуб), «хороший человек». Знала бы она, о чём ты думаешь.
Аврора
Ева проснулась рано, очень рано. Море всегда волшебным образом устанавливает идеальные настройки биологических ритмов. Засыпаешь с птицами и просыпаешься с ними. Пойти ранним утром на пляж — идеально! На море штиль, на пляже никого, и солнце не палит нещадно кожу. Нам с Евой это важно. Для белокожих активное солнце опаснее вдвойне. Надела на малышку белую муслиновую рубашку, длинную, с рукавами, и белоснежную панаму: белое в жару — спасение. И пусть мы в белом пока, как привидения: белое на белом, — но скоро мы подпечёмся и будем красотками. Бросаю в корзину воду из холодильника, пляжные полотенца, книжку про мышонка Тима, мяч, ведерко с лопаткой и сухое белье для Евы. Моей пляжной сумке позавидовала бы и Мэри Поппинс.
Спускаемся на лифте. В холле никого. У бассейна никого. Красота! По каменной дорожке идем к газонному пляжу. Издалека еще вижу, как плечистый парень с голым торсом расставляет шезлонги в ряд и протирает их полотенцем. Разве персоналу можно ходить без рубашек? Этого бы я точно заставляла ходить голым. Это как особый вид услуги — поглазеть на играющего рельефными мускулами парня. Глазею с удовольствием. Это очень красиво! Он поворачивается, и я цепенею. Это Кемал. Что за вездесущий персонаж? Вчера я заметила его и на ресепшен, и в ресторане, и на вечерней анимации для детей он сидел позади нас одиноко за столиком. Ева все время крутилась на него и улыбалась, как родному. Я готова была сквозь землю провалиться. И сейчас тоже готова провалиться. Он смотрит на меня бесцеремонно прямо и долго, свободно ощупывая моё тело глазами, он вообще в курсе, что это неприлично? Я ведь почти голая. Он что думает, что тут стриптиз для него что ли?
Прохожу, опустив голову, бросаю беглый взгляд, здороваюсь по-турецки: «мерхаба» (вчера погуглила), снова поднимаю на него глаза. Вот зачем он голый? Хочу смотреть на него вечно. Волосы растрепались и темными крупными кольцами упали на лоб, он прячет руки в карманы приспущенных на бедра джинсов и от этого простого движения мышцы на плечах и груди играют рельефом. Темная полоска волос от кубиков пресса убегает в штаны и не смотреть на нее невозможно.