Третий, шаркая ногами по вязкому дну, поднимая всю эту мерзость вокруг себя, добрался до нас с таким лицом, будто все кругом ему обязаны.
— Ну, Эдвард и Бэлла, о чем шепчемся?
— Сестра твоя стервенеет на глазах, потому что не жравшая. Ты почему ее голодную из дома выпустил? — подняться с колен в воде оказалось делом непростым, я уцепился за Уолтера, едва не утянув его за собой, пока выпрямлялся, вырастая над ним сразу на полторы головы.
— Я еще и виноват? Ловко вы придумали.
— Никто не виноват, — Катарина отмахнулась, медленно направляясь на берег, огибая нас по широкой дуге – я только сейчас заметил, что на невысоком пригорке по правую от пляжа руку, расстелена плетеная циновка, заменявшая Кэтти лежак. — Но придумайте что-нибудь, раз уж явились.
Я проводил ее взглядом, совершенно потерянный – никогда не удавалось понять, чего она хочет на самом деле и что ей нужно от меня. То ей было слишком много моего присутствия, то отчаянного его недоставало: уследить за скачками ее настроения было непосильной задачей, особенно для кого-то настолько же ослепленного первой юношеской любовью, выжигающей остатки здравого смысла, как я. Оставалось только торчать по колено в воде, нелепой фигурой утонувшего бога посреди шумной детворы, и задумчиво толкаться языком в щеку, понемногу обрастая мыслями о том, что пора бы все послать к черту.
— У меня есть двадцатка, - как бы между прочим пробормотал Уолт, постукивая себя по щеке в притворной задумчивости. — Сводишь ее куда-нибудь вечером, вот она удивится.
— Так ты нас и проспонсировал, ага. В чем подвох?
Он пожал плечами и подтолкнул меня в спину, приглашая вылезти уже из воды. Пока мы выбирались на берег, собирая на влажную одежду песок и каменную пыль, мимо нас промчалась Надин, увлекая за собой Лану – судя по болтающемуся на плече языку, псина устала, но послушно принимала участие во всех играх: ей редко было позволено сопровождать нас куда-либо, и такая длительная прогулка заставляла ее преданное сердечко биться чаще.
— Если спрыгнешь с Карликова Носа – деньги твои. В тому году забесплатно сигал, так давай исправим это.
Третий прикрыл глаза козырьком, сложенным из ладони, кивнул в сторону, накрывшей лицо книжкой, Катарины:
— Погеройствуешь заодно.
— Она голову мне снимет, - улыбка вышла неуверенной и печальной. — Но я тебе отвечаю, мужик, это будет легчайшая двадцатка в моей жизни.
Мы ударили по рукам, Уолтер даже вызвался проводить меня до края высокого каменного уступа, уродливым птичьим клювом выступавшего над водоемом. Нос не был опасным: если как следует оттолкнуться, то на камни внизу никак не попадешь — в прошлом году я всего лишь оцарапал ребра, потому что прыгал вбок, а не как все нормальные люди. Выпендривался, ясное дело, за что и поплатился – на месте жуткого кровоподтека теперь плюется огнем из широко распахнутых челюстей вытатуированный череп.
Попеняв Уолту, что свернул мои вещи абы как, и услышав в ответ только нетерпеливое «да-да, ладно – иди давай, а то Кэт сейчас сообразит, что ты задумал, и точно башку тебе открутит», я немного попрыгал на краю, мелко встряхивая руками каждый раз, когда босые стопы касались теплого голого камня. Дети внизу притихли, задрав мордочки кверху, уставились на меня – кто-то так и замер с поднятым вверх пальцем, указывающим в мою сторону. Катарина захлопнула свой помятый томик, и вскочила с места: на последнем прыжке я молодцевато отсалютовал ей, и... ушел под воду, вспоров ее сложенными руками и головой.
На этот раз я не сплоховал, и выбирался на берег уже героем, под восторженные визги подростков и радостный собачий лай. Третий, успевший спуститься с Носа, пихнул мне потертую купюру в зубы и свалил на руки комом перепутанную одежду. Я так и пошел к Кэтти, с двадцаткой во рту: как чертов пес несет любимой хозяйке очередной бесценный мусор, выкопанный на заднем дворе.
Катарина лежала на спине, вперившись замершим взглядом в раскрытую над головой книгу, и даже не дернулась, когда я уронил у ее головы мокрые джинсы и куртку. Я понял, что разговор она может проигнорировать с тем же упрямством, и не выдумал ничего лучше, чем влезть на нее сверху, холодными мокрыми руками обхватывая за талию – Кэтти сняла юбку, демонстрируя совершенно не купальное белье, и я, как дурак, никак не мог оторвать взгляда от тонкого бежевого кружева, почти сливающегося по цвету с кожей ее живота, до тех пор, пока встревоженная подтекающей с моей челки водой, Катарина не подняла мое лицо, заключив его в ковш из ладоней.