- А ты слышал копа: нам там делать нечего.
- И за зрелищами.
Рациональный до мозга костей Уолтер терпеть не мог находиться рядом с драками, в которых не было и единого шанса поучаствовать – судя по всему, нечто подобное нам и предстояло увидеть в любимой придорожной кафешке всех сотрудников местной швейной фабрики. Гудок, означавший конец смены, разнесшийся по заброшенному полю, у которого и ютился никому не нужный знак с пересчетом населения, скрипуче оглушил нас получасом ранее – и заводчане явно опять цапались в «Расти» за последний приличный ужин. Да, кому хотелось уныло жевать хреново прожаренный бургер, когда порция сомнительной, но все же, говядины, и стоила дешевле, и утоляла голод куда лучше прогорклой булки с печально подвявшим салатом?
Под радостные хлопки Катарины, Тройка все же вжал педаль газа в пол, и, не прекращая жаловаться на наше безрассудство, погнал автомобиль в сторону вспыхивавшей редким неоном вывески – при большом желании, мы могли бы объехать весь город, дождаться, когда страсти в столовой улягутся, но посмотреть на то, кто кому сегодня чистит морду, и как Риверс покручивает на пальце наручники, дожидаясь естественного разрешения ситуации – это все же интереснее любого похода в кино. Действующие-то лица куда лучше едва знакомых голливудских актеров: к черту эту фабрику мечтаний, у нас тут сюжеты покруче.
В мыслях я уже вовсю тратил выигранную двадцатку, кропотливо, до цента, распределяя деньги между моим бездонным желудком, придирчивым вкусом Уолтера и извечным «я слежу за фигурой» предупреждением от Кэтти. Последнее, кстати, означало только потеряю едва ли не половины всей суммы за жалкий, но до чертиков модный, маффин. Да, подгоревший, да, с вытекающим из – стоит только надкусить – всех щелей джемом сомнительного качества, но, зато как в какой-нибудь сетевой кофейне. Ждать открытия даже посредственного «Старбакс» не приходилось, а вот прожорливо вгрызаться в твердые бока сухих маффинов – это всегда пожалуйста.
Тонкие, все в витых колечках без камней, пальцы, словно невзначай, вплелись в мою челку, оттягивая волосы чуть вбок, открывая мой туманный, полный сосредоточенной задумчивости, взгляд перед Катариной – она удобно устроила локти на спинке кресла, свесившись надо мной смутной темной фигурой – только глаза блестели, вбирая в себя отражающийся от дороги свет подбитых фонарей. Кэтти мурлыкала что-то ласковое, страшно довольная, что я такой рисковый, и сам бегу в лапы к полицейскому, который совершенно точно не оставит без внимания мое наскальное послание потомкам. Маленькая принцесса не могла даже представить, насколько мне было наплевать на все последствия, лишь бы она продолжала считать меня самым опасным (безголовым скорее, Кев, честнее надо быть с самим собой) парнем.
- Ты красивая, - попавший под колеса камень швырнул нас навстречу друг другу, и я, совершенно уже не различая лица Катарины в такой близости, только жадно облизнулся, задевая языком ее губы. Мои – тонкие и холодные, покрытые сухими корками на подживающих царапинах от бесконечных укусов, напротив ее – ненормально-горячих, с милой вмятинкой, разделяющей нижнюю губу на две упругие половинки.
- Заткнись, - смеется коротко, глухо, стараясь не артикулировать – дразнит меня, заставляя чувствовать жгучий стыд, и болезненное желание, и даже раздирающую грудную клетку тоску – по поцелую, который я никак не мог сорвать без позволения этой строптивой малышки.
- Ты последнее, что я хочу видеть ночью...
- И первое, на что хочешь взглянуть утром — какой же ты банальный, - но все равно улыбается, позволяет тереться о ее лицо моей узкой веснушчатой мордой, с готовностью подставляет теплые щеки под короткие касания губ и старательно отворачивается, когда я несмело предлагаю всего себя – ну же, ведь ничего иного не осталось, кроме как контрольным выстрелом в требовательный рот добить меня, впечатать мне под сердце звучное калифорнийское имя и привязать к себе крученым шнурком, перекрывая кислород в громкой глотке. Короткие ногти чувствительно оцарапывают бритый затылок, собирая все рассыпавшиеся по лицу пряди в тугой куцый хвост, Катарина заставляет меня вздернуть голову, открывая перед ней голое бледное горло – и вылизывает мне шею от кадыка к острому углу челюсти, прикусывая напоследок с такой силой, что я скалюсь, вхолостую щелкая зубами в сторону потускневшего неба.
Когда Уолтер тормозит перед лишившейся части букв вывеской, прямо позади все еще мигающей синим, полицейской машины, мне приходится лишние пару минут отлеживаться на пассажирском, лениво отгавкиваясь, мол, пал смертью храбрых – идите дальше без меня, и все в таком духе. Хотя, даже по спине Кэтти и тому, как она притоптывает ногой в такт доносящейся из приоткрытого окна музыке, я понимал, что цена моим обманным маневрам – разве что гнутый цент.