Кэтти едва заметно кивает и, в явно приподнятом настроении, вприпрыжку идет занимать нам место – в самом углу, подальше от оставшихся после потасовки рабочих: кто-то из них подтирал рукавом разбитый нос, а кто-то просто похрустывал костяшками с мрачным видом, в полголоса продолжая прерванный полицией и нами спор. Я стараюсь не прислушиваться, но обрывки фраз о том, кто к чьей жене во время пересменок бегает в соседний цех – это так просто мимо себя не пропустишь, нажрешься чужими тайнами досыта против воли. И делай с этим, Кевин, что хочешь: хоть свои десять баксов за сенсацию получай, хоть сочного леща вот от этого громилы, когда тебя-информатора, сдадут местные желтушники. Я выбрал убежать, едва только договорив заказ, и запрыгнуть на низкий диванчик в углу с ногами, оставляя на сидении четкие следы затасканных кед.
- В Орландо, конечно, неплохо, и до дома не далеко, но это же другой штат, - Уолтер уже полчаса никак не мог приложиться к своему бургеру, откладывая его каждый раз, не успевая откусить – потому что из Катарины вопросы лились каким-то бесконечным потоком, и ему приходилось на них отвечать, чтобы не получить чувствительный пинок в колено. Она первой расправилась со своим нехитрым ужином, и теперь только скребла кончиком пластиковой трубочки по донышку высокого стеклянного бокала, попусту гоняя остатки коктейля. Раздирать ногтем потрескавшийся красный дерматин, выдирая из-под него мелкие кусочки бледно-желтого поролона, ей наскучило быстро – я, к тому же, был слишком увлечен скручиванием, из двух содранных пластиковых ободков бутылок колы, кольца, и совсем не реагировал на летящие в меня частички диванной набивки.
- В Орландо скука смертная. Как и везде, кроме Калифорнии – но у тебя там теперь родни нет, нечего и соваться. А ты, Кев? В колледж пойти не хочешь?
Я неприлично громко рассмеялся, хохотом вызывая недовольство всех посетителей:
- У меня нет школьного образования, какой колледж, лапуль?
- Ну... не знаю, скажем, какой-нибудь автомеханический. Что ты кривишься, такие наверняка бывают!
- Бывают, - кивок выходит медленным: отвлекаться мне сейчас никак нельзя – зажигалка подрагивает в уставших руках, а мне необходимо провести совершенно ювелирную работу по спайке: запах горелого пластика плывет по всему «Расти», Николь морщится у кассы, но к нам идти не спешит – пока я не порчу собственность забегаловки, могу хоть голым на столе танцевать – дела никому не будет. Еще секунда, и... готово.
- А ты, Кэт? Не хочешь в колледж? – бережно беру ее узкую ладошку в свою руку, примеряюсь к тому пальцу, что скучает без золотой полоски на нем, и надеваю на него самодельное, все еще горячее, пластиковое колечко. – Или, может, замуж?
- За тебя не пойду, - Кэтти замирает, игнорируя изображающего тошноту, Уолтера. Крутит кистью, рассматривая мою пятиминутную поделку, и поднимает на меня какой-то растерянный и немного печальный взгляд. Я вижу, как дрожат ее ресницы и губы – мне хватает и этого, чтобы запомнить ее такой трогательной и честной в своих чувствах – секунда, и она хмурится, по-привычному капризно собирая лицо в недовольную гримасу. – Ты же вообще непонятный. Не бандит, и не честный американец. Как жить-то с тобой вообще?
До хруста склоняю голову на бок, лениво разминая затекшую шею. Она смотрит на меня. На то, как я веду плечами в стороны, как клиньями едва не рвут ключицы туго натянутую кожу, на то, как, от мизинца к указательному, постукиваю по липкой, в мелких острых крошках, поверхности стола.
- Как жить? - незаметно толкаю Уолтера плечом, и он тут же откладывает своей недожеванный бутерброд – он-то совершенно точно понимает, что сейчас случится, и спешно вытирает испачканные соусом руки о джинсы.
– Догони меня, и узнаешь.
Тройка срывается с низкого старта, с торжествующим воем несется через весь зал, и выбивает тощим плечом стеклянную дверь, трагично звякнувшую у него за спиной. Я трачу какие-то секунды, выбираясь со своего места, и становлюсь перед Катариной на колено, предлагая костлявую руку – она медлит, моргает раз, другой, и вкладывает свою ладонь в мою. Когда я выдергиваю Кэтти из-за стола, ее глаза искрятся хулиганским задором, она посылает воздушный поцелуй ошарашенной Николь, и выставляет средний палец на прощание.