Сбереженная двадцатка жжет мне карман. Резина на колесах «Понтиака» жжет асфальт. Мои губы жжет долгий, мокрый поцелуй, а уши горят от дерзких комментариев Уолтера, который совсем не смотрит на дорогу, а пялится на нас.
Это было то лето, когда Томми Рамирес, наконец, загремел в психушку, потому что привязал какого-то парнишку за ноги к оборвавшейся тарзанке, а Майли Шен написала разгромную статью о коррупции местных властей. Понятия не имею, какая связь между двумя этими событиями, да и всем было, в целом, наплевать – потому что это было то лето, когда трое подростков пересекли городскую границу душным вечером, оставив позади неоплаченный счет, растерянных родителей, и свое стремительно догорающее детство.
Очухались мы только на рассвете, когда неряха-Джорджия обрушилась на нас теплым, затяжным дождем.
[ 7 ]
Начиная с этой главы, в книге появляются описания действий наркотиков и последствия их употребления. Если такие темы являются для вас болезненными и неприятными – рекомендую не продолжать чтение. Берегите себя.
Одна вещь, которую вам нужно знать про кадиллаки: никогда не берите их с рук. Они хороши для винтажных фотографий; визгливых вечеринок на колесах, когда девочки стаскивают через майки бюстгальтеры, и отпускают их на свободу; неспешных сорок-километров-в-час поездок вдоль береговой линии под пальмами ЭлЭй – чтобы все точно заценили, как вы глупо, но красиво спустили деньги на такое ретро, как «Понтиак» бородатых годов. Ах, да. Вы можете быть безобразно богаты, и купить себе кадиллак за лимон хрустящих – тогда, быть может, покупка себя оправдает (ваш папаша все равно будет недоволен, потому что он-то не мог себе позволить катать семнадцатилетнюю бейби-мама на такой красотище, и им приходилось ютиться в дедовом пикапе прямо на стоянке перед сити-моллом).
Кадиллак Кэтти оказался не без сюрпризов – то, что я изначально принял за нежелание владелиц поднимать светлую брезентовую крышу, на деле оказалось ее полной неисправностью. Уолтер взбил дорожную пыль, тормознув прямо посреди дороги, когда крупные капли забарабанили по капоту и нашим макушкам с нешуточной силой – дождь не планировал останавливаться ближайшие несколько часов, а впереди не было и намека на придорожное кафе, или мотельный комплекс. Да даже захудалой фермы не было, до которой можно было бы доехать через высохшее кукурузное поле, до смерти напугав пожилую пару, что лет сорок уже не видала у себя в огороде гостей.
Моя самодовольная улыбка гасла с каждым последующим рывком крыши на себя – тонкие ребра стального каркаса больно вонзались в пальцы, когда я безуспешно пытался распрямить их: и я, и «понти» натужно вздыхали, разочаровываясь друг в друге все больше, пока, наконец, я не потряс крышу с яростным рычанием, признавая свое позорное поражение. Один-ноль в пользу этого голубого гремлина, и черта с два я буду чинить его со скидкой!
- Овсянку по утрам жрать надо, - Третий, недовольно поджав свои невероятные губищи, нескладным пауком выполз с водительского места, задумчиво поскреб почти в ноль выбритую башку, и принялся нарезать вокруг машины какие-то шаманские круги, невнятной испано-американской руганью уговаривая тачку не выпендриваться и послужить добрым людям. Но, то ли мы, с точки зрения «Понтиака», за «добрых» не сошли, то ли его характер оказался сильнее магии крепкого слова – крыша не поддалась и Уолтеру. Это совсем выбило его из колеи — усаживаясь обратно, он мстительно хлопнул дверью с такой силой, что машину качнуло.
С головой накрытая моей курткой, удивительно притихшая, Катарина на десятый раз пересчитывала самокрутки, нависнув над своими коленями так, что превратилась в походную палатку из потрескавшейся черной кожи и сырых на концах волос. Когда я высовывался в перед, чтобы выдать Уолту очередной раздражающий совет – мог разглядеть ее профиль. То, как она едва прикусывает верхнюю губу, забываясь и выставляя напоказ крохотные винтики брекетов. И то, как она коротко шмыгает, смешно сморщивая нос – в ее голове явно происходили непростые расчеты, осложненные тем, что никто из нас вообще не представлял где мы, куда едем и насколько хватит нашего запала.
Судя по тому, что единственным моим желанием было завалиться в кровать, а не съезжать с мокрого скрипучего сидения каждые метров двести, упираясь коленями в передние кресла, чтобы совсем не стечь на пол – энтузиазм мой слетал с той же скоростью, как и капли с лобового стекла: Тройка очень уж гнал по мокрой трассе, заверяя нас, что видит впереди просвет между облаков. Якобы, вот там-то дождь точно не идет. Повторял он это короткими интервалами в пять минут, как заевшая пластинка, и я сперва ругался, обзывая его самым тупоголовым попугаем, какого только встречал (в телевизоре, очевидно, и один раз – на какой-то карнавальной ярмарке, в погнутой клетке на столе у грустной и грязной цыганки) – а потом понял, что Уолтер просто устал, и если уж мы никак не могли его подбодрить, то лучше просто дать ему возможность выговориться.