- Вот и стой там, где стоишь, а лучше – сгинь с радаров: видишь, Кэтти сразу послушалась, - Катарина помахала из-за ближайшего трака, но тут же сложила руки на груди, недовольная, что брат не позволяет ввязываться во что-то веселое. Милое летнее дитя, уж я-то знал, что выходки Третьего тянут разве что на мелкое мошенничество, но никак не на забавы для всей семьи.
- И что думаешь, он будет делать? – Кэт встала так, чтобы видеть, как Уолтер выскребает из карманов мелкие монеты, пожелтевшие и вытертые на сгибах чеки, дырявые талоны на еду с прошлого года, и прочий бесценный мусор, какой только может переносить на себе мальчишка. Боком она прижалась к высокой кабине грузовика, чуть склонив голову на сторону, чтобы ужасающих размеров зеркало не закрывало обзор.
- Очередную придурь, видимо, – меня хватило ровно на три секунды недвижного стояния позади нее, в зеркальной позе подпирая треугольным плечом вмятины на торсе кузова, прежде чем прижаться к ней со спины, сходу запуская костлявые лапы под свою же куртку. Солнце вовсю палило над головами, но воздух оставался сырым и горячим, как и тело под моими пальцами – Катарина тихонько всхлипнула, когда моя плоская ладонь влезла за слишком свободный высокий пояс шорт и уютно устроилась на ее животе. Колечко пирсинга холодило самый центр ладони, там, где ямка, почти до щекотки, заставляя руку двигаться ниже, избегая неприятной скользкой прохлады.
- Тетка говорит – он гений, только в том, чего не надо, - Кэтти еще раз вздохнула, понимая, что я останавливаться не собираюсь, и хлопнула меня по костяшкам, чувствительно даже через плотную джинсовую ткань. – Руки, блин! Нашел время.
- Потом я усну, и хрена вы меня добудитесь до следующего утра... смотри, не отвлекайся, - Кэт дернулась, вытянула мою руку за запястье и, в качестве компромисса, прижала ее чуть выше ребер, крепко накрыв своей ладонью поверх. При всем этом – хорошая девочка – внимательно отслеживая каждое движение Уолта, который все так же раскладывал на ладони, потемневшие от воды и времени, центы.
Из-за угла мотеля показалась измятая жизнью и продолжительной ночной работой женщина лет сорока: плохо растушеванная линия оранжевого автозагара по краю челюсти, дешевое массивное золотишко на высохших руках гарпии, и давно вышедшая из моды прическа под Эмми Вайнхаус. Тройка моментально весь сжался, став ниже ростом на целую голову, скорбно опустил плечи и принялся вслух пересчитывать деньги, сбиваясь на полуслове, очень правдоподобно хмурясь и начиная по-новой: десять, пятнадцать, и еще двадцать пять... ой, десять, пятнадцать, - ну, вы поняли.
Он выглядел настолько озадаченным и жалким, насколько только может тянуть заплутавший голодный сиротка – и даже мне на некоем неуловимом уровне сострадания захотелось помочь бедняге, тоскливо и потерянно осматривающему парковку в поисках помощи. Серьезно, будь у меня зрение чуть лучше – подтвердил бы, что этот засранец даже вздумал реветь. Огромные глаза цвета мутного стекла всегда действовали на женщин одуряюще. Особенно на тех, чьи материнские инстинкты покоятся под треснутой плитой «проституция и венерические».
- Да у нее же самой ни цента, - разговора Уолтера с местной сестрой милосердия я не слышал, и все из-за грубой и беспощадной жадности, с которой я, как собака, дышал Катарине в висок, оглушая ее и себя головокружительной подростковой похотью – но девочка моя все равно как-то умудрялась следить за спектаклем одного актера, и понемногу отпихивать меня локтями.
- Можешь выбежать и представиться его опекуншей, извиниться за дурачка, да пожрать крошек из бардачка. Я не возражаю, - отвергнутый, я, наконец, отлип от Кэтти, ушел к грузовику напротив – сидеть, привалившись спиной к нагретому и остро пахнущему дорогой и теплой резиной колесу, и яростно грызть внутренние стороны губ. Наблюдать за Уолтом было почему-то стыдно и страшно – привыкший в любой момент ожидать от судьбы пинка, я не верил ни в его актерские способности, ни в то, что тетка не окажется копшей под прикрытием. Один вопрос «а где твои родители, мальчик?» — и не поможет никакое чудесное перевоплощение из недалекого сиротинушки в детину с квадратной челюстью и умением виртуозно материться на испанском.
- Ты вместо того, чтобы огрызаться, сам бы подумал – эти пять-десять долларов для нее могут быть дорогой к светлому будущему.
- И она их может отработать за пять минут, как только проснутся все эти дальнобои.
- А мы? – Катарина уместила руки в низких карманах куртки и закрылась, прикрывая себя едва ли не до середины бедер – сплошной кокон осуждения.