Мы были громкими, упражнялись в остроумии и умении складывать три ругательства подряд в осмысленные предложения, и смеялись ломающимися каркающими голосами в ответ на все недовольные замечания взрослых. Их мы боялись меньше всего: кроме Грега Такера, любившего сидеть на своей побитой гнилью веранде в обнимку с заряженным холостыми «Ремингтоном», им было нечего нам противопоставить. Быстроногие, наглые, нас всегда было больше, и – главное – мы были в восторге от своей юности и, кажущейся вечной, безнаказанности. Наших опьяненных свободой мозгов не хватало на то, чтобы прикинуть, как через пять лет половина из нас загремит за решетку за хулиганство, мелкое воровство или за драки с последствиями. Сейчас вся эта щенячья возня, со стесанными о чужие зубы костяшками и разноцветными синяками на остроскулых лицах, была совершенно безобидной – а ведь однажды мы вырастем и станем сильнее, и мощь в наших кулаках станет разрушительной. Но кто думает об этом в семнадцать?..
К середине июня Третий решил, что оставаться за забором вечно у него не получится: во-первых, я плохо слышал его среди всего этого гомона, создаваемого Сворой (а потрепаться, как выяснилось, Уолтер очень любил), а во-вторых, в, и без того тесный, дом его семьи нагрянули гости. Об этом я узнал самым первым, от моего младшего братишки – которому следовало бы, вообще-то, помогать матери в саду, а не шляться по району, жадно впитывая сплетни – Юджин и его слишком длинный для пятилетки язык, донесли мне о «нереальной, похожей на космолет, тачке» во дворе у Максвеллов и у авто-маньяка вроде меня, не было иного выбора, кроме как улизнуть из мастерской, дрожа от нетерпения, и разузнать, что это там за чудо из чудес приземлилось в дыре вроде Гленвуда.
Космический корабль оказался бледно-синим, значительно изгрызенным ржавчиной, «Понтиаком» — светлая брезентовая крыша была неумело сложена так, что сразу навевала мысли о том, что с машиной совершенно не умели обращаться, и купили ее на какой-нибудь дерьмовенькой распродаже, лишь бы было на чем свалить из – как подсказали номера – Лос-Анджелеса. Вы себе представьте только! – из Эл-Эй в подыхающую от засухи и скуки Джорджию. Адекватность владельца машины незамедлительно была поставлена мной под здоровенный такой, жирнючий, вопрос. Не исключено, что этих пришельцев пытали, ну, или у них были серьезные причины навестить Гленвуд и мрачного Марка Максвелла – и вариант с пытками, поверьте, казался наиболее правдоподобным.
Помимо подспущенного колеса и ранения камнем в одну из фар, «Понтиак» был примечателен тем, что с заднего сидения, изящно перекинутые через низкую дверцу, из него торчали ноги. Не обремененный тактом и излишним воспитанием я, любопытный по природе и наглый по натуре, тут же присел на нагретый солнцем багажник, жалобно вздохнувший под моим скромным весом – и заглянул в салон. Девчонка держала на груди раскрытую книгу в потрепанной мягкой обложке и смотрела на меня поверх огромных пластиковых очков с тщательно скрываемым удивлением. Хорошенькая, как и все окруженные любовью и заботой юные девочки – явно единственный ребенок в приличной семье, избалованный вниманием матери-одиночки, изо всех сил старающейся превратить жизнь дочки в безоблачную прогулку по парку.
Я как-то сразу понял, что она приехала сюда по мою душу.
— Так, — сказала она, сдвигая очки, делающие ее похожей на Лолиту из старого фильма, на затылок. Ярко-красные дужки запутались в густых медовых волосах, а я таращился на них, не в силах оторваться и опустить глаза на гладкое, почти кукольное, личико новой знакомой. Могу представить, каким придурком я ей казался, потому что улыбалась она со снисхождением, отчерчивающим границу между ней и жалким деревенщиной вроде меня.
— Чем это ты занят, интересно?
Она приподнялась на локтях, позабыв про книгу, с шелестом сбежавшую с ее груди на пол – но девчонка на нее даже не взглянула, будто бы просто позволила этому случиться.
— Подай руку, пожалуйста, — ладошка у нее оказалась узкая, хрупкие кости под тонкой кожей смотрелись птичьими, но вот хватка была совсем не женской – девочка вцепилась в меня обеими руками, едва не вырвав предплечье (серьезно, я услышал, как хрустнул покидающий сустав локоть), и выдернула себя наверх, усаживаясь прямо на дверцу «Понтиака», упираясь пятками в серый от дорожной пыли бок машины.
— Итак. Тебя кто во двор пустил?