И я бы пошел к ней. Конечно бы, пошел, небрежным кивком отвечая на многоголосое: «Чувак, ты ее знаешь?». И почему-то возможность иметь свою собственную девчонку уже не казалась слабостью: я вдруг ясно осознал, каким неудачником выглядел в глазах парней, когда шугался от каждой девицы, проявляющей ко мне интерес. Не будь я злоязыким малым, умеющим держать удар, мой авторитет давным-давно бы уже покоился где-то на дне Гленвудского водохранилища, придавленный вместе со мной камнем всеобщего презрения.
— Ну, передавай привет брату. Покеда, — это южное небрежное словечко совершенно не вязалось с ее походкой и тем, как она плавно вела бедрами, совершенно уверенная в том, что я не отрываю взгляда от круглых ягодиц, туго обтянутых джинсой. Я возвел глаза к небу. Я беззвучно выматерился всеми известными мне словами. Я позволил ей думать, что я у нее на крючке – и черт бы меня побрал – сам втянул себя в то, чего всегда сторонился. Гребаные летние романы, разбиватели сердец и авторы самых тоскливых песен о любви.
Кэтти обернулась у порога, ступив одной ногой на скрипучую деревянную ступеньку веранды, и поймала меня на месте преступления: перегнувшегося через край «Понтиака», чтобы поднять с пола позабытую книжку, распухшую от мягких, зачитанных страниц. Скажу честно: я ждал, что она попросит вернуть ее Голсуорси, и тогда бы у меня был шанс хотя бы прикоснуться к ней еще раз, получше запомнить мягкость ее обласканной солнцем кожи – но Катарина предпочла сыграть в девушку, которая всегда пишет первой.
— Эй, парень. Как на счет показать мне завтра ваш пляж, или где вы тут, ребята, купаетесь?
— Почему бы тебе не спросить Уолтера? У нас сейчас в моде таскать на прогулки сестер.
Кэтти поправила мою кепку, повернув козырек в нужную сторону, помолчала, наверняка удивляясь тому, насколько же я непробиваемо тупой. А я скалился, демонстрируя мелкие острые зубы во всей их опасной красе.
— Я думала о том, чтобы пойти вдвоем.
— Типа, свидание?
Вздох, язык со щелчком бьется о небо.
— Допустим. Что тогда?
Я смотрел на небо, на проплывающее над нами красно-желтое облако, вобравшее в себя все краски заката. Я вдохнул побольше тяжелого вечернего воздуха.
— Не-а.
До моего дома всего полторы улицы, и их я пробежал.
[ 3 ]
Кто-то очень умный однажды сказал, что если хочешь узнать, какой будет твоя невеста через двадцать лет – взгляни на ее мать. Судя по Эмили Бирге (урожденной Максвелл), мне повезет с Катариной, если я только найду в себе силы предложить ей перевести наши гулянки на новый уровень. Не знаю, что там делают с женщинами в Калифорнии: то ли близкое дыхание океана сказывается, то ли совершенно иной уровень жизни, но если там все такие длинноногие загорелые красотки, то я, кажется, отыскал Рай на Земле.
Единственная газета и желтушный журнальчик для домохозяек (главный редактор Лилли Файнс, совершенно чокнутая стерва с замашками Торквемады – ей волю дай, всех мужиков извела б, как четверых своих мужей) кормились бы новостью о том, что мисс Бирге заглянула в автосервис Баггеров, еще с месяц, обсасывая все несуществующие подробности – но на счастье моего папаши, никого из журналистов не оказалось поблизости, когда Эмили появилась на пороге мастерской. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, тонна увлажняющего крема на всех оголенных частях тела (кому нужны морщины в сорок?) и улыбка голливудской звезды: одними только уголками губ она прощала нам убогий интерьер и стойкий запах машинного масла.
«Ох, не вставайте» — говорила эта улыбка, и мы с отцом продолжили меланхолично пережевывать подсушенные на солнце сэндвичи со сладким до тошноты арахисовым маслом, даже не дернувшись со своих мест. Ну, разве что я замер, вжимаясь в плетеную спинку пластикового стула, награждая себя новой татуировкой сетчатого следа на загривке. Понервничать мне было из-за чего: если мой гениальный план раскрылся, то стоило бы прямо сейчас начать молиться. Ну, или брать ноги в руки и тикать, перемахивая через, окружающие одинаково-неухоженные участки, заборчики.