Катарина посмеивалась над цветистыми ругательствами, которыми Уолтер щедро присыпал каждую шутку, и отказывалась слезать с подоконника: устроив лодыжку одной ноги на колене, она возилась с машинкой для закрутки сигарет – фыркала, когда хрустящая бумага сворачивалась по углам, не давая заправить себя в простой механизм, и долго приминала пальцем, какой-то очень странный табак с резким запахом.
— Что это?
— Гостинцы из Калифорнии, — хитрые глаза на мгновение скрылись за растрепанной челкой. Когда было нужно, Кэтти виртуозно уходила от ответов.
— Да травка, Кев, - Третий смешно поморщился, выражая все свое отношение к занятию сестры. – У меня уже все постельное провоняло этой хренью.
— В Джорджии это незаконно, — я, не отрываясь, следил за тем, как Катарина ловко скручивает «козью ножку» и вертит джойнт в пальцах, взглядом подманивая меня к себе. Алкоголь давил на мои плечи, заставляя замереть на прожжённом в нескольких местах паласе (усеянный темными пятнами, он демонстрировал места, на которых тараканы проигрывали битву Уолтеру, вооруженному зажигалкой и баллончиком лака для волос) – и, кажется, удерживал от очередной глупости, в которую меня, как русалка в омут, старалась затянуть маленькая нимфа-Кэтти.
— Делов-то. У меня по рецепту, - Катарина, наконец, покинула насиженное местечко, стряхнула налипшие к пальцам ссохшиеся листики марихуаны, коротким и, будто бы привычным, жестом, обтирая ладонь о высокий пояс джинсовых шорт. – Давай, золотце, от одной затяжки еще никто не умирал. Смотрел «Ананасовый экспресс»?
Богатое воображение моментально нарисовало мне картину: выкрашенный ярко-желтой краской поезд везет, под перестук колес, оголтелую компанию совершенно счастливых, и настолько же накуренных, людей.
— А то, — соврал я, не моргнув глазом. Лучше бы ей не начинать требовать с меня краткий пересказ всех ключевых сцен!
Наверное, с ее точки зрения, я выглядел дочерта забавно, пытаясь на локтях отодвинуться от Катарины, подбирающейся ко мне легкой танцующей походкой, но никаких доводов «против» у меня не нашлось – язык будто прилип к фактурной плоти неба, и я только блеял что-то неразборчивое. Господи, ну какой же жалкий придурок. Третий со стоном откинулся на подушку, недвижно отказываясь принимать участие во всем происходящем, и выдал мне бесценный (и такой же бесполезный на практике) совет не сдаваться без боя – он, судя по всему, уже не раз становился жертвой, жаждущей доступного веселья, Кэтти.
— Зажигалку. Вот, смотри, их довольно сложно поджигать, если не затягиваться как следует. Держи, - я успеваю только зажмуриться, когда Катарина, одобрительно хмыкнув, осматривает со всех сторону мою бензиновую – предмет неистовой гордости – зажигалку, и заставляет пламя плясать прямо у меня под носом. «Сожги их всех» — советует надпись на хромированном боку. Из «всех» Катарина выбирает именно Кевина, мать его, Баггера.
— Какой умница. Держи, держи, - маленькая ладошка плотно накрывает верхнюю часть моего лица вместе с носом, а губы Кэтти запечатывает коротким, неожиданно сухим, поцелуем, просто крепко прижимаясь к моему рту своим, едва слышно повторяя свое последнее слово еще раз двадцать.
— Выдыхай, Кевин, - я захожусь дерущим горло кашлем, и мне кажется, что изо всех отверстий на моей морде, вырываются клубы густого сладкого дыма. Катарина смеется, помахивая рукой, отгоняя его от себя подальше и шикает на поздно взвившегося Уолтера.
— Да ну вы обалдели оба! Сейчас в коридор потянет, идите на подоконнике смолить. Детский сад, — заключает он, накрываясь подушкой с головой и отворачиваясь к стене. С него точно на сегодня хватит, а вот мне отчаянно сушит глотку, пить хочется так, что пропадают из головы все остальные желания, и, как выяснилось мгновением позже – запивать свою первую в жизни затяжку травкой алкоголем – не самый верный путь избавиться от щекотного ощущения в гортани. Липкое перышко, прилипшее к его задней стенке, не смывает долгий глоток терпкого виски, оказавшийся таким большим, что идет носом, и я сгибаюсь пополам с неестественным виноватым смехом, тыльной стороной ладони размазывая вискарь и слюну по всему лицу.