Сумочка
Если бы не номер, который надо было спасать. Если бы так некстати заболевшая замша, ах, до чего хорошее слово – мягкое, гнутое. А она еще обижается, дурочка. Нашла ее в канаве считай, в дремучем селе каком-то, в столицу вытащила, вторым лицом сделала. Нет, корчит из себя. Фильдиперстовое что-то. И обижается. Потерпишь, милочка. Подметки не сотрутся и позвоночник не сломается. Нет, все беды от сел и дураков, счастья своего не знающего. Вот и тюха эта, ведущая кулинарной колонки, тоже дурой оказалась с сумочкой. Хороша была сумочка, ах хороша. И не такой кулеме носить. Так нет, отказалась продавать. Не дарить, хотя и на это намекалось. Ох, чтоб их всех.
Вот и пришлось ей бросать все настоящие и важные дела и тащиться в глушь дремучую. Кто может жить там, где даже о дорогах время забыло? Поди, эти ямы еще при царе Горохе олух какой-то наделал. Бедная ее машинка, и она тоже бедная. Но номер надо спасать. И кто, если не она? А как написать статью титульную без чтобы в руках подержать? Да и полдела это, настоящая работа потом будет. Показать надо субьект номера, а кто будет лицом ее журнала? Сумочки носить надо уметь. Но где же это чертово село или деревня или как там называется это засиженная мухами дыра?
А ведь роскошная глушь, э. Какие краски у деревьев, как дизайнер какой высадил, прям переливы, одного красного сколько оттенков и тонов. Сделать что ли номер про пейзанскую лирику? Хорошо бы вышло. Или нет? Ну вот наконец и… Господи Боже, это что, всё? Полтора дома? Это убожество еще и название имеет? Ух. Чего не сделаешь ради своего дела. Надо взять себя в руки. Тогда в руках и сумочка окажется, и статья, и рейтинг. Не говоря уж о продажах.
- Простите, это вы сумочки делаете?
Отчаянно некрасивая голенасто-локтястая девчонка сдула с глаз челку и потерла нос. Потом наклонила голову к плечу и вытянула губы трубочкой, состроив на редкость дурацкую рожу. И только потом соизволила слезть со скамейки и неспешно направиться куда-то вглубь зарослей малины. Откуда и донесся ее на удивление низкий певучий голос:
- Деда, тут к тебе.
Спустя опять ужасно долгое время, Господи, они тут что, все сонной болезнью с рождения страдают, на пороге появился, нет, воздвигся на редкость большой мужик. Совершенно седой, с такой лохматостью, что хоть сейчас лешего пиши. И точно так же потер нос. Голову наклонять не стал и губ не вытягивал. А просто развернулся и пошел себе в дом, мотнув головой. Что, видимо, на здешнем языке означало приглашение войти.
- Здравствуйте, рада встрече. Я редактор журнала…
- Я памятью пока не слаб. И вчерашние звонки вполне в состоянии упомнить.
- Так я могу увидеть сумочки?
- А их нет.
- Что?
Нет, она все же идиотка. Любой нормальный человек устроил бы разнос, а она… Она вдруг буйно и некрасиво разревелась. От обиды. От потери. От какого-то ведра дурацких чувств, которые на нее вылили эти три простых слова.
- Да ладно, будет тебе, будет. Ну, нет больше сумочек. Я одну и сделал, а так у меня много всякого. Пойдем, покажу. Не реви, там еще лучше есть.
И там было. Чего там только не было. И не просто лучше, а сказкой пахнуло от цепочек, ремешков, картин и еще каких-то непонятных штуковин, которые смешливо щурившийся дед выкладывал на столе, застеленном беленькой скатеркой. И водя глазами за большими, сильными ладонями так некстати вспомнилось, что ее ночами никто не ждет.
- Ну, выбирай, чего глянулось?
- Вы знаете, я наверное, не буду ничего брать. Это…
И как она не стискивала губ, язык сам повернулся.
- Это слишком хорошо.
- Эва как. Ну вот что, поясок вон возьми. Я-то сначала думал, что недобрые руки у тебя, вовсе гнать хотел. А ты просто маленькая еще. В кукол вон любишь играть, тетешкаешься все. Возьми-возьми.
- Нет, я... Я лучше еще приеду, можно?
- Не стоит. Поясок возьми. А что другое. Это слишком хорошо.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов