Алан сжал зубы. Джин-Рут многое пережила, и месяцы в Зазеркальном мире не прошли бесследно. Но шрамы – плата за опыт.
– Ты дал ей свободу, землю под ногами и новую жизнь. Посмотри в зеркало, оно покажет тебе, что было бы, прими ты другое решение.
Запястье неприятно защипало, знак предсказания А вспыхнул, а на гладкой поверхности поплыли картины.
Сначала – густой лес возле обрыва. Чуть далее – узкие дома старой постройки. Они, словно сиротки, жались друг к другу в южной части Нордвуда и служили ограждением от заброшенных шахт. Здесь все так же в крохотных квартирках жили бывшие рабочие, а ярко выкрашенные ранее здания стали тусклыми и неприветливо грязными. Время брало свое.
Вдоль улицы бежала Джин-Рут. Она постоянно оглядывалась, часто останавливалась перевести дыхание и все никак не могла воспользоваться магией. Нервничала и, вместо того чтобы собраться, пыталась вызвать кого-нибудь на помощь.
На привычно миловидном личике была пара царапин, а в теплых карих глазах – ненависть. Джин-Рут злилась и выплескивала эту эмоцию слезами, которые крупными каплями катились по щекам.
Секунда, и она вместе с наблюдавшим за видением Аланом оказалась в подземелье. Ее испытание началось с точки невозврата: Джин-Рут не контролировала эмоции, поддалась зависти, гневу, ненависти.
Алан буквально ощущал это и не верил. Отказывался видеть сестру такой: зависимой от помощи, считавшей, что все ей должны, а ведь она знала, что испытания чувствами и собственными страхами проходят все. Только те, кто знает свои слабости и признает их, может управлять магией. Иначе она уничтожит ведьмака, наполнит его до краев и вытеснит жизнь.
Сцены менялись одна за другой. Из-за темноты и ярких вспышек заклинаний Алан так и не смог рассмотреть происходящее, пока не увидел, что именно он оберегал Джин-Рут, а после, в самый важный момент, протянул руку помощи сестре, а не Аннетт.
Как только едкое чувство вины отозвалось болью в сердце, картина преобразилась.
Это вновь был берег Нордвуда. Широкий пляж с разбросанными на нем камнями и стаей воронов, круживших над Джин-Рут. Она стояла одна, нервно повторяла заклинание защиты, пытаясь восстановить брешь в оболочке города, но ее душила жалость к себе. Она тисками сжимала горло, а Джин-Рут попыталась вызвать кого-нибудь на помощь, но, судя по залитым тьмой склерам нескольких проклятых, окруживших ее, никто не успеет.
– Не-на-ви-жу…
Ее крик разлетелся по берегу, а Джин-Рут, переполненная энергией, которая рвалась наружу, чтобы уберечь город, превратилась в черный пепел. Порывистый ветер разнес его по пляжу, а лоскуты, едва касаясь земли, превращались в обрывки магических нитей.
Сила высвободилась, но без ведьмаков она не могла защитить Нордвуд.
– Вот что могло произойти, если бы Джин осталась под надежным крылом, которое должно охранять город, а не ее одну. Силен тот, кто знает свои слабости. Свободен тот, кто может попросить помощи, а не думать, что ее должны оказать.
Алан набрал полную грудь воздуха. Был зол и в то же время рад, что с его сестрой не случилось подобное. Что она хоть и отдалилась, но все еще цела и строит новую, на этот раз свою жизнь.
И все же горечь, осознание того, как тяжело было Джин в Зазеркальном мире, напоминали о себе едким чувством вины.
Задумчиво глядя на свое отражение, Алан заметил, как мерцает и тускнеет огонь в факелах – бал Полнолуния вот-вот закроет свои двери. Надо поспешить.
В конце зала вновь показался узкий коридор. Он был усеян плетущимися по стенам розами, которые то и дело цепляли Алана, из-за чего на табачного цвета ткани растекались золотистые узоры. Теперь они сочетались с круглыми карманными часами, прикрепленными цепочкой к старомодному темно-зеленому жилету. Под ним была неизменная белая рубашка, контрастирующая с коричневыми брюками под тон сюртука.
Изредка под ногами появлялись камни, шуршали сухие листья, и поблескивали осколки стекла. Странные декорации навевали не самые приятные мысли, но страха не было. Только понимание, что Лавка Зодчего будет его испытывать. Вот только зачем?
– Добро пожаловать на бал Полнолуния, мистер Крейг.
Голос прозвучал так внезапно, что Алан вздрогнул, словно его холодной водой окатили.
Перед ним стоял дворецкий, а внутри живой изгороди показалась дверь. Только подойдя ближе, Алан заметил, что мужчина являлся наполовину человеком, наполовину растением, похожим на виноград.
– Нет испытаний хуже, чем мы можем придумать себе сами.