Мы шли по мрачным улочкам. В ногах стелился туман, а тусклую луну загораживали темные дома. Мне было как-то не по себе, но я постарался сбросить с себя ауру тревожности, думая, что все это из-за недосыпа. По крайней мере, я так надеялся. Может, и надо было сходить к врачу, но я им не доверял. Как-то с детства повелось.
Хоть часов у меня не было, в какой-то момент я понял, что прошло больше обещанных трех минут.
— Долго еще...
Вдруг раздалось бормотание диспетчера и гудок. Я резко обернулся и застыл в ужасе. Мой поезд, извергая клубы дыма, тронулся.
— Стой! — я в панике начал бежать к вокзалу, но быстро понял, что не успею. Тогда я остановился, чертыхнулся и хотел высказать все девушке, из-за которой опоздал, но ее и след простыл. Я стоял в полном одиночестве в темном незнакомом городе.
Я начал судорожно осматриваться по сторонам и, обессилев, сел на влажную лавку. Меня пробрала дрожь, то ли от холода, то ли страха. Мне казалось, что домá нависали надо мной, готовые вот-вот поглотить потерянного маленького человека, а млечный туман скроет от меня весь мир. Навсегда.
И что теперь?
Черный-черный лес. Глава 2
История о внутренних монстрах
Глава 2. Детство
Меня зовут Илья Гроухов, мне 32 года, и я любил сочинять страшилки еще с детства. Наверно, это странно, но меня не пугали ни придуманные мною монстры под кроватью, ни в шкафу, ни в темных переулках. Они были моими друзьями, утешали и развлекали меня.
Сейчас, будучи взрослым человеком, я понимаю, что все это было из-за того, что никто не занимался мной, когда я был ребенком, не читал мне сказки. К тому же мои чудовища, порожденные неукрощенным детским воображением, никогда не причинила бы мне вреда. В отличие от моего отца.
В моем крошечном, ничего не понимающем сознании просто не состыковались две модели поведения: вот отец улыбался и вручал мне красивый игрушечный поезд, а вот у него глаза налились кровью, и он с истошным воплем избивал мою мать, которая плакала и просила лишь не трогать меня. После такого уже ничего не пугало.
Родители расстались, когда мне было четыре. Моя бабушка позаботилась о том, чтобы я больше не увидел отца. Будучи маленьким, я не понимал почему большие люди в форме забирали моего отца. Я видел, что он не хотел идти и пытался помочь ему, но меня никто не слушал. Только спустя несколько лет я узнал, что отца забрали в психиатрическую лечебницу, в которой бабушка работала главврачом. Она сказала, что его там вылечат от алкоголизма. Вообще моя бабка любила повторять, что "на насилие надо отвечать насилием", — вот такое жизненное кредо.
Наше семейное гнездо опустело. Мама много работала, и меня часто оставляли на родственников и соседей. Но больше всего мне не нравилось, когда со мной сидела бабушка. Что она была, что ее не было, я всегда оставался предоставлен сам себе. Старуха словно делала кому-то одолжение, оставаясь со мной. Мы почти не разговаривали. Она всегда была занята какими-то бумажками и порой совсем не отрывала от них свою вечно недовольную физиономию. А если и отрывала, то лишь чтобы гаркнуть на меня, иногда же — чтобы поучить жизни.
Я предпочитал сидеть в своей комнате и дожидаться наступления темноты. Тогда под моим окном зажигался фонарь, окруженный тонкими корявыми ветками деревьев. Легкое дуновение ветра, и моя комната заполонялась теневыми фигурами. Я помню множество игр, которые придумывал с ними. Вот я сражаюсь с ведьмой, вот отправляюсь в приключение с пиратом, вот гуляю по старинному поместью с призраком, а спустя время уже общаюсь с пещерными монстрами.
Еще помню, как я играл в игрушечный поезд, тот самый, который мне подарил отец до увольнения и до того, как начал больше прежнего прикладываться к бутылке и избивать мою мать. Тогда игрушка казалось мне самой что ни на есть настоящей. Сейчас я понимаю, что все это придумал, но насколько реальны были те вечера! Я отчетливо помню стук колес, гудение трубы и валящий из нее пар, тени деревьев, устилающих землю, туннели в горах, снегопады, плотной пеленой укутывающие поезд.
Что ж, воображение у меня было что надо. Впрочем, что еще оставалось делать ребенку в такой реальности.
Меня зовут Илья Гроухов, в детстве я любил сочинять страшилки и, кажется, застрял в одной из них.