Бармен продолжал как ни в чем не бывало смотреть на меня, а между тем тонкая полоска губ разрезала тонкий пергамент кожи лица. Я вскочил со стула, даже не допив пива, пробормотал «спасибо» и выскочил на улицу.
Я уже забыл, как здесь холодно. Поежившись, я оглянулся на окна, манящие своим теплом. Но как только за мной закрылась дверь, вдалеке раздался детский плач и еще более далекие звуки гудящего поезда. Вздрогнув от непрошенных мурашек по спине, я понял, что ноги сами понесли меня на звук, несмотря на всю неадекватность происходящего.
Тревожные всхлипы доносились из небольшой лавки, единственное окно которой было обклеено какими-то снимками. Тут висели и фото с пляжа, и декоративного мыла и других непоняток. И все карточки были словно напечатаны поверх старой желтой газеты. Я неуверенно вошел внутрь.
Колокольчик на двери тут же выдал мой приход, заголосив на всю лавку. За прилавком стоял лысый старичок. Он вскинулся и, увидев меня, аж просиял.
— Добрый денечек, чем могу помочь?
— Здравствуйте. Мне сказали, что вы продаете детские воспоминания.
Продавец радостно потер сухие руки и засуетился.
— Отлично, отлично. А что вы мне принесли? — я рассеянно развел руками. — А-а-а, так вам не сказали? За детские воспоминания я прошу ваши любимые события.
— Я их забуду?
— Возможно, возможно.
— И сколько вам нужно?
Старичок расплылся в улыбке, закрыв глаза складками морщин.
— А вы начинайте, и мы посмотрим.
Я нахмурился, силясь вспомнить. Как я не пытался, в голове мелькали лишь цветные вспышки, и я с трудом успевал ловить события. Высокие горы, улыбка женщины, громкая музыка, горячий кофе, солнечные зайчики, страстный поцелуй.
— О, как сладко, — поток мыслей прервал скрежещущий голос. Я открыл глаза. Лицо старика провалилось в складки морщин, он нервно потирал руки, царапая их длинными желтыми ногтями. Я вздрогнул. Мужчина выглядел, как живая старость, — с него только что песок не сыпался.
— Так что? — прервал его я. Хотелось скорее покончить с этим мраком и уйти отсюда. Продавец замер. Из-под складок дряхлой кожи в пигментных пятнах выглядывали два мутных голубых глаза. Старость напустила дымки на когда-то яркие кусочки неба.
— Да, да, сейчас, сейчас.
Старик полез под прилавок и начал громко шуршать. Я неловко смотрел по сторонам. В лавке было сумрачно, в воздухе витала пыть, которая припорашивали лежащие повсюду бесцветные вещи. Мой взгляд привлекли единственные яркие предметы — светящиеся изнутри склянки из цветного стекла. Я вгляделся в пробирки. Они были подписаны. Я прищурился.
— Это воспоминания моих детей, — я чуть не подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. Старик стоял за моей спиной. Он протянул мне игрушечный поезд. Я взял его и обомлел. Это же мой! Те же царапины на боку, облупившаяся краска в тех же местах! Я посмотрел на продавца. Он наклонил голову, и та легла на плечо. Она походила на размокшее печенье. Не было видно ни глаз, ни носа, ни рта. Его сухонькие ручки беспрерывно потирали друг друга, оставляя на коже белые полоски от ногтей. Из них начал высыпаться песок, который словно заменял продавцу кровь.
— Чем могу помочь? Чем могу помочь? — старик звучал как покореженная, залипшая пластинка. Прижав паровоз к груди, я в ужасе выскочил из лавки.
Черный-черный лес. Глава 5
История о внутренних монстрах
Глава 5. Ярмарка
Я быстро шел по городу, сжимая игрушку до боли в руках, как будто боялся, что упущу ее. Когда выдохся, я остановился и огляделся. Все те же дома и никакого леса. И тут я задумался: а как я вообще собрался пройти этот лес? Из снаряжения у меня только телефон без связи, деньги, которые здесь все равно бесполезны, ключи от дома, билет с поезда и игрушка. А нужны мне запас еды и воды, перочинный ножик, спички, одежда потеплее… Хоть бы не просили что-нибудь жуткое взамен.
До меня донесся какой-то звук. Я не мог разобрать, что это: то ли колокола, то ли кричалки, то ли гудение, то ли все вместе. Вариантов у меня особо не было, так что я пошел в сторону шума. Через пару шагов в нос ударил сильный букет запахов. Я очень плохо умею различать ароматы, поэтому смог охарактеризовать их только как «не мерзкие». Я вышел на площадь, залитую огнями, и обомлел. Не думал, что эти мрачные задворки мира смогут меня приятно удивить, особенно после ужасов бара и антикварной лавки.
На просторной площади располагались ровные ряды цветных палаток разных размеров и форм. Стоял веселый гам и смех, натянутые между шатрами флажки хлопали на ветру. Мне показалось, что стало не так холодно. Может, все от жара мангала, на котором полный мужчина с красным лицом жарил мясо и сосиски. И все же что-то было не так. Я еще раз внимательно огляделся. Все было слишком красочно для этой мрачной западни, в которую я так нелепо угодил. И тут я понял: людей не было. В смысле, никого, кроме тех, кто скандировал из своих палаток. Ни зевак, ни туристов. Для кого же они все это устроили?..