Умиротворяющая тишина летнего леса была прервана едва слышным шуршанием кустов, и к лежащим на подстилках из шкур оркам присоединились ещё двое столь же странных нелюдей в точно такой же одежде и с таким же вооружением. Новоприбывшие несли дымящийся котелок с каким-то варевом и деревянные миски на всех четверых.
— Ну как вы тут? Оголодали уже? — задавший вопрос орк на вид был значительно старше остальных, его волосы уже почти наполовину окрасила благородная седина, но в его движениях не чувствовалось и толики старческого бессилия.
— С тобой, Цэрлэг, оголодаешь, как же! Так и жиром заплыть недолго, весь день лежишь, даже потренироваться толком нельзя, — проворчал один из наблюдателей, однако на его лице было написано совершенно иное: что, мол, была б его воля, всю жизнь бы так провёл. В подтверждение этой мысли он незамедлительно извлёк из-за голенища сапога деревянную ложку.
— Да-а, тут хорошо! Вот только ещё бы солнце поменьше светило да бутылочку чего покрепче! — протянул второй дозорный, тоже доставая ложку.
— Эх, всё бы вам, молодым, только пойло хлестать, — глянув в просвет листвы на дорогу, седовласый разместился у ближайшего дерева, подперев спиной ствол.
— А я что? Я ничего. Да только с ним всяко вкуснее хоть каша, хоть мясо, хоть те же грибы. А кстати, что там у тебя?
— Да вот Харук из лагеря кабанчика притащил, — кивнул в сторону своего спутника старший орк. — Они там славно поохотились.
— Кабанятина — это хорошо, — оживился говоривший, нетерпеливо поёрзав на месте и жадно впившись взглядом в как раз открываемый посыльным котелок. — А что там в лагере говорят? С другой стороны известий нет?
— Нет, — мотнул головой названный Харуком. — Со стороны пустыни вообще тихо, и разбойников нигде не видать. Не набежали ещё с прошлого раза.
— Жаль…
— А чего жаль-то? Тебе же тут нравится, сам говоришь — для полного счастья только бутылки не хватает, — ухмыльнулся Харук.
— И бабы! А лучше двух — под каждый бок! — внёс важное уточнение второй дозорный.
Мысль нашла в компании бурную поддержку, и под кронами деревьев грянул дружный хохот, сопровождаемый горячим обсуждением того, кто из знакомых орчанок лучше подойдёт на сие ответственное дело и как инициатор собирается потом объясняться с вождём, ведь работу, по общему мнению коллектива, он в таком окружении точно запорет.
— Оно, конечно, да, — отсмеявшись со всеми, согласился виновник, — но я же не дурак! Я пока одной занят, вторую на пост поставлю! И мне хорошо, и дело делается, чем не план?
— Ага, и уши всей округе ты тоже заткнёшь, — покивал седовласый. — Али ты у нас худосочный, и девки голос подать не сподобятся?
— Ну ты… — от возмущения подавился куском планировщик, под новый взрыв хохота.
— Тихо вы, огры горластые! — одёрнул их второй дозорный, проверив свой пост, не переставая жевать. — Разорались как на попойке.
— Да пошутили чутка, чё ты, Керк?
— Чё-чё, — передразнил напарника орк. — Чароплёты, знаешь, не только у нас есть, ещё подслушают. Кто этих торгашей знает, может, у них друид какой в охране, а вы на весь лес горланите.
В ответ компания притихла, и следующие несколько минут лесные звуки разбавляли только сосредоточенное постукивание ложек и звук работающих челюстей.
— Кстати, а что там по поводу охоты? — нарушил тишину тот, что мечтал о тёплых объятиях орчанок.
— О, точно! — оживился Харук. — Я когда в лагере был, там валялась туша здоровенного секача, в холке почти с меня ростом, матёрый зверюга. Голова начисто срублена одним ударом; ну и бивни там, я вам скажу, что моя рука! Такой бы даже огра порвал, не запыхался. Ох, и не хотел бы я сам на такого нарваться!
— А кто срубил-то?