Тем не менее, пока девочка утоляла голод, я успел подобрать ей кое-какую одежду из захваченных в караване вещей. Конечно, её размеров там не было и близко, но всё равно это было лучше той рванины, в которую она куталась.
Через несколько минут пути мы вышли к небольшому пруду, расположенному примерно в шестидесяти метрах от лагеря. Если бы не излишне сырая почва в его окрестностях, то лагерь стоял бы ближе, а так пришлось топать через лес, но ни для меня, ни для моей босоногой подопечной это проблемой не стало.
— Вот тут помойся и переоденься, — свёрток с одеждой аккуратно пристроился на лежащем возле берега бревне. — Не волнуйся, тебя никто не побеспокоит, змей и пиявок в пруду тоже нет, только лягушки, но они не кусаются, — немудрёную шутку я сопроводил ободряющей улыбкой и, убедившись, что девочка всё поняла, отошёл в сторону, готовясь сторожить.
Конечно, никто из лагеря и не подумает ослушаться, но тут водятся дикие звери, и хоть мы существенно сократили их поголовье, но совершенно одну Ю Лан всё равно оставлять нельзя.
Мои мысли тем временем вернулись к недавнему бою, или скорее избиению. Судя по горящим алчностью, предвкушением и долей безумия глазам гоблина Шуршана, таки пробившегося в привилегированные слуги при Гаре, добыча оказалась богатой. По крайней мере, точно такой же взгляд бывает по утрам у голодного кота, когда при нём режешь свежее мясо. Вино, ткани, украшения, оружие и целый воз деревянных заготовок для луков — всё это имело немалую цену и в развитых землях, чего уж говорить о пустыне, где днём с огнём не найдёшь ни топлива для самой завалящей кузницы, ни ветки для самого примитивного лука? Всё это я понимал и прекрасно мог разобраться в оценке без всякой помощи гоблина, но это банально было не моим делом. С некоторых пор хозяйственной частью у Равшаев заведовал именно этот пронырливый коротышка, и данное обстоятельство всех пока устраивало. Для Шуршана это была едва ли не единственная возможность добиться высокого положения в племени, а потому если что-то и прилипало к его рукам, то очень умеренно — положение в обществе во все времена стояло выше материальных благ, а уж наевшийся рабской доли гоблин за своё место в иерархии готов был цепляться зубами. А так как от него в первую очередь требовалась эффективная работа в заданной области, то и за помощниками он следил лучше всяких надсмотрщиков. Просто чтобы не подставили. А уж по глупости, жадности или злому умыслу — дело десятое и никому не интересное. В общем, радость коротышки от вида трофеев лучше всяких слов говорила о том, что оркам повезло и на свою долю им обижаться не придётся.
А вот что было непонятно, так это что делать с полусотней статуй, на каждую из которых уже был подготовлен ошейник? Структуру артефактов я уже мельком изучил — ничего архисложного: блок простейших команд, которые может настроить только хозяин, и электрический разряд в качестве наказания за проступки или попытки отдалиться от владельца за границы дозволенной области. В идеале владельцем должен быть маг — ему банально проще управлять артефактом, но и простой разумный, на которого тот будет завязан, вполне способен разобраться со встроенным функционалом, пусть и без возможности переписывать программы. Словом, мне в руки попал дорогой и высококачественный комплект, стоящий никак не меньше нескольких сотен золотых. И это если говорить всего про одного раба с таким «украшением», у меня же их полсотни.
И вот что с ними делать, было решительно не ясно. Я, конечно, не святой и ничего чрезмерно плохого во владении рабами не вижу. Гуманизмом я тоже особенно не страдал, а уж последние годы, посвящённые изучению некромантии и вампирской магии крови, и вовсе послужили отличной прививкой от всякого рода брезгливости в методах достижения цели. И всё же я затруднялся определиться в своих эмоциях. Была ли это совесть или проснувшееся на почве встречи с девочкой сострадание, но мысль дарить их в качестве слуг оркам или тем паче пускать на опыты мне совсем не нравилась. Более того, я был на все сто сорок шесть процентов уверен, что она не понравится и моим жёнам.