-Дитё напугали! Ревет! – мамаша подняла девочку над головой, и та засучила ногами, пытаясь выкрутиться. А у самой лицо от ужаса перекошено. У обеих.
-Он куклу снимал.
-Чего?
-Куклу. Вон. – Нина махнула рукой и селяне отскочили и тут же взревели. Ох. Осторожнее.
Почувствовала ладонью как напряженны мышцы демона. А еще что его трясет.
Вилы ходили ходуном в руках мужчины. Но ходили слишком уж близко с ее лицом. Сейчас со страху как тыканет! Придурок. Нина очень медленно подняла руку и уперев трясущийся палец в один из зубцов еще медленнее отодвинула их в сторону.
-Не тыкай… в меня ими не тыкай… убери… - глухо пробормотала она, но не была уверенна что мужчина слышит. Так и замер. И она замерла. Поставила наконец ногу на землю.
И опять гул. Рев. «Убить! Тварь! Проклятый!»
-Сама поди.
-С нелюдем…
-Врет…
-Что встали?! Убить и дело с концом…
-Убить его! Сжечь! – Истерично завизжала женщина, которую и не разглядеть за спинами других. И тут же поддержали. Зашумели. И со всех сторон шипение «сжечь, сжечь, обоих сжечь».
Успеет. Шандарахнет по ним если что. И тут же: убьет ведь еще кого. Зацепит невинных. Господи, да чего они лезут-то все?! К магичке и демону лезут ведь. Самоубийцы хреновы. Если что, попробует метнуть куда-нибудь. Квизы рядом. День пути. Близко. Плевать! Дийэнна не даст!
-Сама ларра понимаешь. Не дело так. – выступил вперед худощавый мужчина. Смотрел мрачно, но без страха в глазах, а значит хотя бы не слышать будет.
- Но мы ничего не делали. Ребенок орал и …- Нина прервала саму себя. Нет. Не дело это. Слишком голос у нее робкий. Оправдывается. Не так надо. Она откашлялась и выпятив вперед грудь надменно изогнула бровь – Ребенок орал. Раздражает. Вот и приказала рабу заткнуть уже. Чего мать за дитем не смотрит? А?
Шум поутих. Некоторые с вопросом уставились на нерадивую Толвашу. Та смутилась и дочерью потрясать прекратила. Опустила девочку и за спину спрятала. Оправдываться начала. Нина приободрилась.
-Я пришла, а вы как крысы попрятались. Хоть один нос высунул бы. А сейчас в лаэрти вилами тыкать? Совсем очумели? Снесу к харму дыру вашу – будете знать.
Отступила толпа. Засмущались некоторые. Мужчина пожал плечом.
-Ну времена неспокойные, ларра. Да и гон рядом был. Сигналил рог. Вот и от греха затихли. Но ларт ребетенка тронул. Этого не убавишь. Значит и наказан должон быть.
-Это был мой приказ.
-А что меняет? Да и вреда не будет. И мы спокойны и ты.
Нина растерялась. Скосила глаза на ларта. Вскинулся, взгляд затравленный. Побледнел.
Нина губы облизала. Сглотнула ком в горле.
-Жалеет –зашептались селяне – Квизов кликнуть – проверить. Она мне сразу показалась…
-А вдруг тоже…
-Заодно поди…
-А может...
Судорожно заскакали мысли. Селяне на взводе. Того и гляди опять начнут. Что говорить-то?!
-Конечно накажу. – голос некстати дрогнул - Как и всегда. Но не по вашей прихоти, а когда сама решу.
Ропот нарастал. Пальцы сжимавшие вилы и топоры побелели, напряглись.
- Чтоб видели. Накажи! Сейчас! При нас!
-Кнут давай! — крикнул кто-то. — Тащи. И чтоб при всех!
– Демон! Сжечь! - Гул одобрения прокатился по селу.
— Накажи! — выкрикнули из толпы. — Чтобы знал, как детей трогать!
Нина беспомощно обернулась к ларту. Тот стоял у ее ног, на коленях, сцепив руки за спиной и опустив голову. Почувствовав ее движение покосился на нее. Она знала этот взгляд — он готов. Даже спокойнее ему так. Не молит, не ждет, не надеется. Даже толика удивления проскользнула. Что медлит? Для него это было просто очередное наказание.
А для нее — нет!
— Хорошо, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Я накажу. Но не здесь. И не при вас.
Толпа загудела.
— А почему это? Чтобы потом пожалела?
— Чтобы вы не лезли, — отрезала Нина. — Он мой. Я решаю, как и когда.
Селяне замялись. Переглянулись. Зашипели.
— Думаете, жалею? — Нина шагнула вперёд, оттесняя толпу взглядом. — Ларт. Сними рубаху.
Ди замер на секунду, потом медленно стянул рубаху через голову.
Толпа ахнула. Кто-то попятился, кто-то зажал рот рукой. А кто-то с любопытством, горя жаждой в глазах вперед проталкивался.
— Видите? — Нина обвела их взглядом. Сама не смея повернуться. — Я умею наказывать. А почему не хочу, чтобы вы смотрели? — она понизила голос, и от этого он стал ещё страшнее. — Потому что если я увлекусь — вы рядом. И вам достанется. У меня слабость такая. От вида крови зверею. А на вас я и так зла. За нападение.
Тишина. Вилы медленно опустились. И в тишине растерянный одинокий голос: