Рядом с квизами стояли несколько лартов, понурившихся, скованных цепочкой, друг за другом. Один из них, высоченный мужик с клочковатой бородой и торчащими в стороны свалявшимися космами, вдруг резко дернулся, громыхнув цепями и поднял избитое лицо. На Нину уставились темные, почти черные глаза, в которых была не просто ненависть, но нечто большее. Словно сейчас, через этого человека, на нее смотрела сама тьма из глубин преисподних. Ларт облизнул сухие, потрескавшиеся губы темным, как варенное мясо, языком и захрипел, раззявив рот, с черными пеньками зубов, в зловещем подобии улыбки.
Молчать. Не сорваться.
Темные фигуры, безликие в своих капюшонах, молча наблюдали за ней. Когда Нина с Тэоном проходили мимо рабов, один из лартов потянулся к девушке грязными заскорузлыми пальцами с разбухшими суставами и прошипел:
- Думаешь, пощадит? Она сожрёт твоё сердце… Выпьет душу…
Окрик квиза и свист плети прогремели одновременно. Нина задышала часто-часто, и тут же почувствовала, как Тэон до боли сжимает ее руку, а что-то неприятное, невидимое, но жутко холодное коснулось ее разума. Нина не заорала лишь каким-то невероятным усилием воли. Стиснула зубы и отсчитывая шаги, стараясь не сорваться в торопливость, прошествовала дальше. Тэон наощупь нашел ее ладонь и мягко помассировал большим пальцем. И она была ему за это благодарна
Прилепив величавую улыбку, Нина переставляла деревянные ноги, молясь всем богам, чтобы никто не заметил, как ее мелко колотит от страха. Когда увидала наскоро сколоченный эшафот, вообще по-настоящему почувствовала себя больной. Даже притворятся не нужно было. Тарки с довольными лицами толкаясь, пытались пролезть поближе к помосту. Лоточники сновали в толпе, предлагая какую-то не хитрую снедь. Все галдели, шумели, приветствовали свою госпожу, осыпали цветами, а ей, Нине, и смотреть на них было тошно. Нашли повод праздновать.
Нина думала, что недолго постоит с краю, и можно будет улизнуть домой. Но нет. Для нее приволокли высокое кресло и установили прямо на самом эшафоте, чуть не под самым столбом с цепями. И даже ковры расстелили. Вот сиди у всех на виду, как экспонат в витрине, рядом с бешенным маньяком, любимая госпожа. Ужас какой-то! Нина, несколько раз глубоко вздохнув и сделав над собой усилие, вскинула подбородок. Она эйра! Она должна! Тэон чуть сжал ее ладошку, подбадривая и отпустил. Сразу стало одиноко. На помосте ее уже ждал Фабиан, с широкой улыбкой, показавшейся ей сейчас совершенно неуместной, и толстым кожаным кнутом в руке, которым не только человека, деревце перешибить можно. Рядом с ним, на коленях, стоял уже знакомый девушке тощий раб со шрамом на щеке. Нину передернуло от отвращения. Она тоскливо вздохнула и оглянулась на Тэона. Но тот, поняв ее взгляд по-своему, одним движением поднял ее на помост и тут же взлетел туда сам. Бережно усадил ее в кресло и встал рядом. Следом уже самостоятельно вскарабкалась Полетт и пристроилась с другой стороны. Нина посмотрела в толпу и по спине пробежали ледяные мурашки. Так же особняком, чуть в стороне, стояли фигуры в длинных балахонах, с натянутыми капюшонами, словно поглощающими свет. Девушка торопливо отвернулась и постаралась выровнять дыхание, на пару мгновений прикрыла глаза, уговаривая себя, что чем быстрее она все это пройдет, тем быстрее дома будет и взмахнула рукой разрешая начинать. Над ухом взревела труба. Радостно завопила толпа. Мучение началось.
Нина даже смогла выдавить какое-то подобие улыбки, которая сразу угасла, как только вывели закованного по рукам и ногам приговоренного. Вот у кого эмоции через край хлещут. Тот шел, едва не пританцовывая и весело ухмыляясь. Рад что деревню целую извел что ли? Приговоренный зацепил взглядом Нину, и оскалился еще радостнее. Может не совсем понимает, зачем его к столбу прикручивают? Девушке стало и вовсе жутко, когда Фабиан начал громогласно зачитывать приговор, и приговоренный рассмеялся. Точно не понимает. Мечтая лишь о том, чтобы побыстрее улизнуть отсюда, Нина постаралась выглядеть как можно более высокомерно, но выходило плохо. Прилепленная к губам улыбка сползала, больше напоминая болезненную гримасу, да еще и голова начала кружится. Но это уже скорее от голода. За завтраком Нина так и не смогла ничего в себя впихнуть. Или все же от страха? Даже Тэон за спиной не давал чувства безопасности. К горлу подступала тошнота. На лбу испарина. Ей казалось, что она и правда заболевает. Нина с мольбой посмотрела на свою горничную. Та, подавшись чуть вперед, как гончая почуявшая дичь, с разрумянившимся лицом, не отрывая горящих глаз от Фабиана, поминутно облизывала губы.