Нина тупо рассматривала эту самую Слезу и пыталась понять: и что ей с этого? Она тут. Все кто важен – там. При чем тут слезы эти?
-Править будешь! В золоте ходить! Любое желание твое… - захлебывалась старуха – Над всеми лаэрти главная! А я помогать буду. Я-то про Лайсу всё знаю. Почитай с младенчества ростила. Как матушка-то ейная, эйра Алейна померла, упокой её душу Пресветлая, так я и ростила. А когда…
Нина очень осторожно положила камешек на край стола и взгляд упал на листок бумаги. «Вторая седьмица. Мельник». Она медленно, одним пальцем притянула записку поближе. Долго разглядывала неведомые закорючки рукописного текста больше похожие на арабскую вязь. Почему она понимает, что здесь написано? Нина всхлипнула. А на каком языке она сейчас говорит тогда, раз понимает? Нина медленно, по слогам произнесла:
- Я хочу домой – с губ сорвались слова совершенно незнакомые - Ви эйсэ ирос.
-Мне страшно – Вио панетэ.
Девушка всхлипнула, поежилась. Обняла себя за плечи. Потерла их. Потом посмотрела на руки. Чужие. С тонкими аристократическими пальцами. С аккуратными розовыми ноготками. Так не бывает. Не должно быть! Она попятилась, стараясь отойти как можно дальше от бумаг, от все еще что-то вещающей старухи и задела бедром столик на тонкой витой ножке. Огромная ваза, стоявшая на нем, качнулась раз, другой и, чуть помедлив, все же решила рухнуть на пол с оглушающим грохотом. Сильно запахло цветами. Бабка поперхнулась воздухом и побледнела.
-Тише! Услышат же! – Старуха заметно занервничала, ее взгляд забегал от девушки к двери и обратно – За стеной стражи. Твои хранители. Они не должны узнать! Порубят тебя на кусочки. Понимаешь? Квизам донесут и всё! Стащат нас с тобой на плаху.
Нина смотрела на старуху и чувствовала, как накатывает какая-то отчаянная злость, не столько на старуху даже, на всё, на эту огромную комнату, на машину, которая ее сбила, на две луны, издевательски виднеющиеся в открытое окно. Злость шумела в голове, отдаваясь мрачным уханьем в ушах. Здесь все чужое и ненавистное. И лживое зеркало, и гадкие волосы норовившие упасть на лицо. Даже стены давили, казалось сдвигаясь все ближе и ближе. Она сделала еще шаг назад.
- Отойдите от меня.
-Что? Да послушай…
Нина сделала еще пару шагов назад и уперлась поясницей в подоконник. Резко развернувшись, она рванула тяжелую плотную ткань шторы. Легкий ветерок коснулся разгоряченного лица свежим цветочным ароматом. Царила первозданная тишина, нарушаемая лишь переливчатым пением невидимой птахи. Ночное небо было невероятно чистым. Россыпь неведомых созвездий рисовали удивительные узоры вокруг огромного диска бледной красноватой луны и небольшой сиреневой. Нина зажмурилась. Открыла один глаз. Потом второй. Лун было все равно две.
-Этого не может быть…
- Милая – старуха коснулась плеча девушки.
- Отойдите! – Взвизгнула Нина. На глаза попался тяжелый канделябр, она схватила его, сметнув на пол листы бумаги, и выставила перед собой на манер меча. Голос срывался и дрожал, как и жалкое оружие в ее руках, срываясь на рыдания –Это не правда! Всё не правда! Зачем вы это делаете? Что вам от меня надо? Отпустите…
В то же мгновение, с треском, ударившихся о стену створок, распахнулись двери, и в комнату шумной, громыхающей металлом гурьбой, ввалилось с десяток высоченных, крепких мужиков с обнаженными, тускло отсвечивающими клинками в руках. Канделябр тут же выпал из ослабевших пальцев и звякнув о каменные плиты откатился в сторону. Нина попыталась слиться со стеной, упираясь в нее лопатками и, поперхнувшись криком, перестала дышать. Окаменела, наблюдая как мужчины мгновенно рассыпались по комнате, заглядывая в каждый угол, приподнимая гобелены, водя мечами бликующими в отсветах свечей. Бабка выла на одной высокой ноте.
Двухметровый бородатый великан, в два шага оказался рядом с Ниной. Девушка пискнула, и втянула голову в плечи.
-Лайса? Госпожа? Что случилось? – В голосе мужчины, низком и бархатистом, звучала явная тревога. - Что с тобой?
Мужчина стряхнул с себя куртку и бережно укутал в нее девушку. Нина всхлипнула. В голове крутились непонятные обрывки даже не мыслей, а их испуганные тени. Две луны. Пашка. Бородатый великан. Автомобиль несущийся навстречу. Мокрые капли, стекающие по щекам. Мама. Сон? Нина осторожно покарябала запястье ногтем. Умерла? Нина судорожно вздохнула, задержала дыхание и попыталась успокоится. «Дыши медленно и глубоко».
-Лайса?
Комната кружилась, гул в ушах нарастал, в голове было пусто и страшно. Никакой Лайсой Нина быть не желала, но умирать не желала еще больше. Нужно решать прямо сейчас. Сейчас или… Сжатые в кулаки пальцы сводило судорогой. Сердце уже даже не колотилось, трепетало где-то в ямке между ключиц, грозя выпрыгнуть. От напряжения тянуло между лопаток и у основания шеи. Ледяные иголочки пробежались от затылка вниз по позвоночнику. Бородатый нахмурился и его рука как бы невзначай погладила эфес притороченного к поясу меча.