«Лучше бы ты удостоверялся, когда я тонула!» едва не сорвалось с губ.
-Все хорошо, - холодно ответила Нина - Можете идти.
Фабиан усмехнулся, передал факел Горию и, не меняя выражения лица, резко пнул ногой скорчившуюся фигуру в бок. Раздался приглушённый, болезненный хрип.
— Встал! — скомандовал Фабиан, и в его голосе зазвенела привычная, почти радостная жестокость.
— Прекрати! — вырвалось у Нины прежде, чем она осознала.
— Госпожа, вам пора отдыхать, — рядом возник Керу. Его пальцы, железные и неумолимые, сомкнулись на её локте. — Провожу вас.
Ларт медленно, цепляясь за ствол дерева, поднялся и попытался стоять прямо, хоть и качнувшись. И тут же рухнул от сильного удара кулаком в живот, молча, лишь судорожный рваный выдох. Нина рванулась было к нему, но Керу лишь сильнее впился пальцами в её руку, едва не вывихнув, и потащил прочь, к костру.
— На колени, — донёсся сзади спокойный голос Фабиана. — Горий, свяжи ему руки. Петро, смотри в оба, чтобы не вздумал шелохнуться. Простоит до рассвета — и ладно.
— Отпусти! — пыхтела Нина, пытаясь вывернуться, но хватка Керу была мертвой.
— Хватит! — он резко остановился и встряхнул её так, что зубы щёлкнули. — С ним ничего не случится. Простоит ночь — и всё.
— Он ранен!
— Да плевать я хотел! — Керу приблизил свое злое лицо к лицу девушки и зашипел — Если не угомонишься сию же секунду, я за себя не ручаюсь. Мы тихо и спокойно дойдём до Йелоуна. А там… там уже решим, что с тобой делать. Но до Йелоуна ты будешь вести себя тихо. Поняла?
— Отпусти, ты мне делаешь больно!
— Больно тебе будет, если все узнают, кто ты на самом деле, — прошипел он, и его шёпот был страшнее крика. — Я дотащу тебя до того, кому можно верить, даже если придётся связать и кляп в рот вогнать. Ясно?
— Керу…
— Ты поняла?! — мужчина опять встряхнул ее и Нина, вскрикнув от боли, согласно закивала.
— Да! Поняла! Отпусти!
Он разжал пальцы. Нина, не глядя на него, потерла онемевшее запястье и быстрыми шагами направилась к своему шалашику. Крошечное укрытие из веток и парусины. Лежанка, устланная еловым лапником и накрытая потертым, но сухим пледом. Рядом на земле — фляга, свёрток с едой и маленькая масляная лампадка, чьё дрожащее пламя боролось со сквозняком, создавая жалкую иллюзию уюта.
Она плюхнулась на ветки, не раздеваясь, натянула плед с головой. Лампадку гасить не стала. Зажмурилась, стараясь не слышать, как во тьме, переговариваются караульные.
Ничего с лартом за ночь не случится. Все говорят об их нечеловеческой выносливости. Она сейчас будет спать. Они не мерзнут и не устают. Она свернется клубочком и согреется. А раб будет стоять всю ночь на коленях, со связанными за спиной руками. Ее накормят и согреют. Он спас сегодня ее дважды. Он ранен. И он будет лишен даже подобия отдыха, здесь в холодной ночи. А завтра еще придется весь день шагать. Он не человек. Он ларт. Но он ранен и устал. Ларты не испытывают усталости, ларты не испытывают боли. Ларты не испытывают жалости. Нина резко села. Он пожалел того мальчишку ворлока.
Ну не может она так! Хоть что с ней делай. Уснуть точно не сможет. Если она сейчас вмешается, то потеряет даже то немногое, что осталось от отношения Керу. И тогда помощи ждать будет вообще не откуда. Проклиная и ларта, и Фабиана, и себя, она выскочила из шалашика и стремительно пошла в сторону дерева, под которым остался раб, стараясь успеть до того, как Керу вновь утащит ее в шалаш.
-Он пойдет со мной - отчеканила Нина. Громко. И ее голос разлетелся по лагерю. И лишь потом испугалась. Спать в крошечном шалашике рядом с лартом?! С ума сошла.
Фабиан вспыхнул. И даже начал что-то говорить, громко, возмущенно, но она не стала слушать, а просто повернулась и стараясь не замечать взбешенный взгляд Керу, задрав подбородок и отведя плечи, направилась к месту ночевки. Сердце стучало слишком быстро, нужно успокоиться. Керу не станет устраивать разборки при всем лагере. По крайней мере она на это надеялась.
Нина, пригнув голову, вошла в шалашик. Села на импровизированную постель и замерла. Спустя пару минут, полог откинулся, и, видимо, получив приличное ускорение, в шалашик, едва не растянувшись, влетел ларт. Звякнул обрывок цепи, так и болтающийся на его лодыжке. Высота шалаша не позволяла стоять ему прямо и он, весь согнувшись, вздрагивая от холода ли, или от чего еще, замер у порога. Стрельнул в нее огромными серыми глазищами, в которых плескалось что-то нехорошее, ледяное и обжигающее одновременно, и тут же потупился. Нина поежилась и опять пожалела о своем решении, но отступится теперь, будет глупо.