Белокурая головка горничной тут же показалась в проеме. Непривычно молчаливая и серьезная. Выслушав приказ, демонстративно не торопилась, да и поглядывала уже далеко без прежнего благоговения. Но сухие ботиночки притащила, уж не известно с кого сняв, да еще парку раздобыла. Пусть не такую богатую, как ее безнадежно испорченная шубка, зато теплую и удобную. Нина со вздохом переоделась. Так значит. Понятно.
Выдвигались в путь сразу же после завтрака. За ночь выпал снежок. Он уже подтаивал, превращая землю в холодную, липкую кашу, но кое-где ещё виднелись отпечатки — глубокие, неровные следы босых ног. Его следы. Нина закрутила головой, пытаясь найти раба взглядом, когда подошел Керу. Мужчина был мрачен и старался не смотреть ей в глаза. Сразу же стало не по себе. Предчувствие чего-то неминуемого холодило сильнее колючего ветерка, так и норовившего забраться под одежду. А уж когда хранитель, крепко сжав ее локоть, едва не силой отвел девушку в сторону от всех и вовсе стало понятно, что ничего хорошего он не скажет.
-Мы идем в Йеллоун. Там ближайший дом.
-Что? – Нина растерялась – Чей дом?
Керу рыкнул и болезненно поморщился и тряхнув ее так, что Нина заскулила от боли, зашипел:
-Дом смирений! Квизы разберут, что ты такое.
-Нет! Нет-нет-нет! – затрепыхалась она -Керу! Ты не можешь так со мной поступить! Нет! Они же… Керу, не надо. Прошу тебя!
-Закрой рот. Сейчас же. Сейчас мы просто идем. Если будешь кричать… Если и другие поймут, что ты нелюдь… То и до Йеллоуна не дойдешь. И даже я ничего не смогу сделать. Пока ты их обманула, пока они не уверенны, они будут терпеть тебя. Но стоит им найти подтверждение своим сомнениям - и ты труп.
-Керу, выслушай! Я…
-Заткнись. Я не собираюсь слушать твои россказни. Тебе выбирать: или ты идешь своими ногами молча, или я веду тебя на веревке с кляпом.
-Керу!
-Я предупредил.
Хранитель наконец разжал пальцы и быстро зашагал вперед. Нина потерла руку. Там, где мужчина ее схватил, скорее всего синяки будут. Но это заботило ее сейчас меньше всего. Квизы. Керу отдаст ее квизам! Сердце колотилось в пустоте. Гулко отдавая по ребрам. Нина оглядела лес, припорошенный снегом, людей, бредущих мимо, сторонящихся ее. Шли по двое, по трое, перебрасываясь короткими, чужими фразами. И ей не было места среди них. Ей теперь нигде не было места. Воздух стал ледяным, и каждый вдох обжигал лёгкие, но внутри горело. Глухо и безнадежно, как тлеющие угли под пеплом.
Она больше никогда не увидит Тэона. Не услышит его голоса. Его смеха. Не почувствует вкус его поцелуя на своих губах. Его тепла. Он даже не узнает.
Мысль ударила с такой простой, отчаянной ясностью, что у нее перехватило дыхание. Тэон будет ждать. Сначала с тревогой, потом со страхом, а потом ему объявят, что корабль пропал. И всё. Возможно, он даже не узнает, что ее сожгли как нелюдя. Нет! Она сглотнула горький комок в горле и резко сорвавшись с места, побежала, догоняя высокую, мрачную фигуру впереди.
— Керу!
Он не обернулся. Шаг его даже не дрогнул.
— Керу, пожалуйста. — Её голос сорвался, стал тонким, прозрачным от отчаяния. Она вцепилась в край его плаща. — Не отдавай меня им. Выслушай меня. Только выслушай.
Он остановился так резко, что она налетела на него. Медленно, словно каждое движение давалось невероятным усилием, повернулся. Его лицо было каменной маской, но в глазах — в этих тёплых, знакомых, янтарных глазах — бушевала буря. Боль, ярость, мука.
— Что я должен выслушать? — его голос был низким, натянутым, как струна перед разрывом. — Очередную ложь?
— Это не ложь! Я не лгу! Я не знаю, как это произошло! Я шла домой, и меня сбила машина, а потом я здесь! В этом теле! Я не хотела! Я…
Он смотрел на неё, не мигая. Его пальцы сжались в кулаки.
— И что? — спросил он с ледяным, убийственным спокойствием. — Что мне с этой сказкой делать? Пойти и рассказать квизам? Что она мне?
— Но я ничего не сделала! — закричала Нина, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Не обращая внимания на то, что окружающие их люди останавливались, с жадностью ловя каждое ее слово, красноречиво переглядывались. — Я не виновата! А они… Керу! Они же меня убьют!
На мгновение ей показалось что в его лице что-то дрогнуло. Сомнение? Сочувствие?
Он шагнул к ней, наклонился так близко, что она почувствовала его тёплое, прерывистое дыхание.
— Или ты сейчас же прекращаешь орать и ведешь себя достойно, или я тебя свяжу и потащу на плече.
Он выпрямился. В его взгляде не осталось ничего, кроме решимости, и больше не оглядываясь, продолжил путь.
Нина стояла и смотрела ему в спину. Кусая губы и чувствуя на них соленый вкус слез. Он не будет ее слушать. И он выполнит свою угрозу. Он ведет ее на казнь. И думает, что она смиренно подчинится?