Кармен невесело усмехнулась, а вот Алекс всерьёз задумался над словами Хадженса. Хоть и казалось, что он уступил, весь его вид и тон голоса не оставляли сомнений, что это не так. Ни малейших сомнений.
К вечеру жара спала, и Райли с Джеком решили воспользоваться вечерней прохладой, чтобы прогуляться на вокзал и заказать билеты на поезд в Матади. К их величайшему удивлению, Кармен вызвалась их сопровождать; очевидно, ей тоже надоело сидеть день-деньской в гостинице, маясь от безделья. Надо сказать, она была права, вот только им было нечем заняться не только в гостинице «АВС», а вообще в Леопольдвиле.
По мнению Алекса, им следовало чуть больше разузнать о Гансе Кляйне и том грузе, что он привёз с собой из сельвы. Они порасспрашивали нескольких человек в городе, в том числе тех, кто находился в Леопольдвиле в то время, но не узнали ничего достоверного. Все рассказы основывались на разноречивых, покрытых туманом слухах, по большей части связанными с таинственными исчезновениями людей на территории мангбету в последние годы.
Некоторые слышали истории о злых духах, что хозяйничали в сельве, но все без исключения относились к ним с пренебрежением, в уверенности, что речь шла о небылицах, выдуманных уроженцами здешних мест для отпугивания европейцев. Без тени сомнения они уверяли, что исчезновения людей — дело рук племён людоедов, особенно кровожадных в этом районе, а виновато во всем колониальное правительство, которое сидит и в ус не дует вместо того, чтобы направить туда войска и раз и навсегда окультурить дикарей, приобщив их к цивилизации. Впрочем, с другой стороны, исчезновения людей в неизведанных чащобах сельвы размером почти с Европу — дело вполне обычное.
Слово «цивилизовать» всплыло в голове Райли, когда в нескольких кварталах от гостиницы они увидели вереницу из восьми негров с цепями на шее, несущих на головах тяжёлые корзины с землёй. Их пустые глаза напомнили Алексу о безжизненных взглядах умирающих или приговорённых к расстрелу, уже стоящих у стенки. В этих глазах не было даже проблеска надежды.
Алекс и Джек застыли при виде этого зрелища, напомнившей о временах не столь давнего рабства. Восемь туземцев, до крайности истощённых, казалось, едва не падали под тяжестью огромных корзин.
Их обтянутые кожей ребра выпирали, словно каркасы потерпевших крушение кораблей.
— Что они делают? — спросила стоявшая рядом Кармен, столь же поражённая, как и Алекс. — Смотрите!
Один за другим восемь негров высыпали землю из корзин в холмик на углу квартала, чтобы тут же набрать земли из другой кучи, находившейся в нескольких десятках метров дальше по улице, и тащить её обратно. Вся их работа, казалось, состояла в этом бессмысленном перетаскивании земли из одной кучи в другую.
Но больше всего Райли поразило другое: то, что остальные прохожие шли мимо, не обращая на несчастных туземцев ни малейшего внимания. Одетые с иголочки белокожие джентльмены в тропических шлемах или панамах со щегольскими, ухоженными усами и их дамы в широких, по щиколотку, платьях ярко-розового цвета в тон коже, которую они старались защитить при помощи кружевных зонтиков и шёлковых перчаток, попросту не замечали негров и обходили их, как обошли бы спящую на тротуаре собаку.
Ещё один белый мужчина в форме, по виду полицейский, стоял на другой стороне улицы, укрывшись в тени чахлого деревца. Со скучающим видом он наблюдал за происходящим, прислонившись к низкому парапету. Джек крепко схватил Алекса за руку, догадываясь, что тот собирается подойти к полицейскому и узнать, что всё это значит, однако Райли вырвался из рук приятеля.
— Спокойно, — сказал он, повернувшись к другу. — Я лишь хочу спросить.
Джек, прекрасно знавший, чем обычно кончаются ситуации, когда его друг хочет «просто спросить», увязался за ним, чтобы предотвратить возможные неприятности. Кармен, которую эта сцена тоже глубоко возмутила, последовала за ними.
Прежде чем Джек успел одёрнуть Райли, полицейский уже пустился в объяснения.
— Эти преступники приговорены к исправительным работам, — ответил он. — Я лишь слежу за исполнением приговора.
— Что за преступления они совершили?
— Ах, ничего особенного, — небрежно ответил тот. — Мелкие кражи, оскорбление властей, тунеядство…
— Тунеядство? — изумилась Кармен, услышав последнее слово. — Их приговорили к принудительным работам за тунеядство?
Жандарм был весьма ошарашен вмешательством Кармен, однако вместо того, чтобы рассердиться, втянул живот и пригладил усы, растрепавшиеся на ветру.
— Не к принудительным, — подчеркнул он. — К исправительным. Эти дикари не понимают другого языка, кроме кнута, и, к сожалению, у нас не получается заставить их работать другими средствами, чтобы они хоть чему-то научились.
— Чему именно научились? — спросила она.
— Быть цивилизованными людьми, — произнёс полицейский таким тоном, словно пытался объяснить что-то уж совсем элементарное. — Все они — лентяи и воры, и если дать им волю, даже пальцем не шевельнут на благо собственного города. А так они хотя бы поймут, что люди должны работать.
— А удары кнутом — это тоже часть обучения? — спросил Алекс, указывая на их спины, иссечённые глубокими шрамами, некоторые из которых были совсем свежими.
Напыщенность полицейского сменилась желанием оправдаться перед Кармен.
— Только когда они этого заслуживают, — ледяным тоном пояснил он. — Вы же сами знаете, пожалеть розог — испортить ребёнка. В конце концов, — закончил он, — это для их же блага.
Райли уже открыл рот, чтобы резко ответить усатому жандарму в потешных шортах, когда Джек с силой сдавил его плечо, призывая к молчанию.
— Нам нужно идти, — напомнил галисиец. — Мы должны успеть купить билеты, пока не закрылись кассы.
— Не стоит спешить, — ответил Алекс. — Кассы открыты до…
— Идём, — заявил Джек не терпящим возражений тоном. — Сейчас же.
Мгновение Алекс смотрел на старпома, как всегда, желая возразить, и почти как всегда, в конце концов уступил здравому смыслу.
— Хорошо, идём, — сказал он, раздражённо вздохнув сквозь зубы, затем повернулся и направился вслед за Джеком, не простившись с полицейским, который, глядя им вслед, неодобрительно покачал головой.
После двадцати минут ходьбы по широким пыльным улицам Леопольдвиля они добрались до городского вокзала, где заказали целое купе в вагоне первого класса поезда, который через три дня отправлялся в Матади.