Кладу заколку в футляр для медиаторов — сберегу и верну, когда встретимся.
Подхожу к барабанщику. Он кладёт палочки, вытирает ладони о джинсы, улыбается: — Я Джон.
Я киваю, опускаю в чехол сотню. Пока он благодарит, я не отвожу взгляда. Дело не только в технике. В том, как он держит тишину между ударами. Как в паузе не лезет в телефон, а продолжает жить музыкой, отбивая ритм пальцами по бедру. Он не играет музыку. Он и есть музыка. Это не сессионщик. Это — часть семьи. И я уже знаю, что он придёт вовремя.
Артур бы сказал: «Не вербуй с ходу». Но момент — правильный. И по музыке он попадает.
— День странный, — Джон смотрит на купюру, потом на меня. — Не поверишь: минут сорок назад леди тоже оставила сотню. Сидела вот здесь.
Второй удар.
— Леди? — стараюсь держать голос ровным. — Какая?
— Из тех, что в журналах. Очень стильная, высокая. Взгляд прямой. И глаза… светлые, как вода у пирса в тень.
Я прислоняюсь к дереву. Она была здесь. Только что. Это уже не «знаки» — факты.
— Слушай, — говорю, когда дыхание выравнивается. — «Футбольный Поэт». Слышал?
— Ага. Стадионная штука. Нравится. — Щурится. — Это ты?
— Я. Мы ищем барабанщика. Вчера слушали — не нашли. Придёшь завтра? Без формальностей — просто поиграть.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Меняемся контактами. Я называю студию и три песни. В глазах Джона загорается огонь.
— Я буду. Спасибо.
— И… странная просьба, — достаю вторую сотню. — Ту купюру, что она оставила, можно на мою? Хочу сохранить — однажды отдам владелице.
Он пожимает плечами, меняет. Я фотографирую номер, убираю в блокнот. Прощаемся. Он остаётся играть.
В такси дверь с глухим щелчком отрезает шум. В одной руке — её заколка. В другой — купюра и ясность: поезд без выхода уже едет.
Мечта, столько лет бывшая топливом, перестала быть мечтой. Это женщина из плоти и крови, которая ходит по этим дорожкам. И это пугает. Я так сросся с образом, что не знаю, готов ли к человеку. А вдруг она не такая, «как я её знаю»? А вдруг это я — не тот?
Столько лет я был режиссёром невидимого фильма. Теперь сценарий вырвался из рук. Кажется, если бы она сейчас села рядом, я просто перестал бы дышать.
Логика здесь бессильна. Я понимаю, что единственный выход — перестать бороться. Отпустить.
Вымотанный бурей, я падаю на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в тишину, которая тут же становится сном.
Сон настолько реален, что я не понимаю, что сплю. Я снова на той скамейке у Леди. Спокойно. Смотрю, как Джон играет. В руке нет заколки. В голове — ни паники, ни вопросов.
Просто поворачиваю голову влево.
Она сидит рядом.
Смотрит и улыбается. Не говорит ни слова. Смотрит прямо в душу.
Я вскакиваю, хватая воздух. Сердце колотится. Комната темна; узкая полоска света режет жалюзи. Я один. Но её взгляд стоит передо мной так ясно, будто она здесь.
Утро следующего дня. Девять.
Глава 8: Человек, которого не было
Алекс
Девять утра следующего дня.
Просыпаюсь медленно, как из тёплой глубины. Первая мысль — тишина. Нью-Йорк умеет шуметь сквозь стены, но здесь — густая пауза. Вчера чужие апартаменты почти разрывали меня — после барабанщика и Её близости. Сегодня — нет.
Сон ещё перед глазами: скамейка, её взгляд, улыбка. Ни слова. Только знание, которому не нужны звуки.
Страх ушёл. Вчерашняя животная боязнь встречи с мечтой растворилась, оставив ровный, тёплый покой. Не анализирую. Просто есть. Её образ больше не призрак — якорь.
На кухне — вчерашний пакет кофе. Щербатая «I ❤ NY» уже своя. Старая капельная урчит, через минуту комната наполняется густым запахом.
У окна, глядя на кирпич и зигзаг пожарной лестницы, делаю первый глоток. Горячо. Крепко. Простое решение приходит вместе с теплом: Центральный парк. Те же дорожки — но с новым спокойствием.
И — как разряд — вторая мысль: Франк. Голос. Демо — мощь и уязвимость. Следов — минимум. Его нужно увидеть.
Пишу:
«Привет, Франк. Алекс. Короткий видео звонок через полчаса? Надо обсудить одну вещь».
Ответ сразу:
«Алекс, привет. Да, конечно. Буду на связи».
Джинсы, тёмная футболка. Планшет в руку. Куртка, ключи — и выхожу в мягкий утренний гул Виллиджа.
Парк принимает, как старого друга. Нахожу тихую скамейку под платаном. Свет, процеженный листвой, дрожит пятнами. Птицы, далёкая сирена — пульс города, который здесь будто не спешит.
Бумажный стакан — на край. Планшет — на колени. Это не просто деловой звонок. Это приглашение в семью.
Ровно в минуту провожу пальцем. Щелчок — и появляется лицо.
Франк.